Он прекрасно помнил все события последнего времени: и последние дни армейской службы, и возвращение домой на поезде «Адлер-Санкт-Петербург», и… Стоп! А вот домой-то он как раз и не доехал. В поезде он встретил мужика, представившегося старинным другом и сослуживцем отца. Мужик обещал ему рассказать об обстоятельствах гибели отца. Сашка позвонил матери, сказал, что на какое-то время задержится, и сошел с поезда в Москве. «А кстати, — вспомнил он, — где мой телефон?» Обнаружив, что до сих пор держит в руках леденец, Сашка, брезгливо поморщившись, отшвырнул его в сторону. Он полез в задний карман джинсов за телефоном и только тут обнаружил, что одет в длинную, чуть не до полу, хламиду без рукавов. Раздвинув в стороны полы пресловутой хламиды, Сашка внимательно оглядел себя. Белая рубаха без пуговиц и красные штаны — это, конечно, круто. Но красные сапожки с короткими голенищами и загнутыми кверху носами — это вообще жесть. Пошарив по себе руками, он наконец-то нашел карман и запустил туда руку, но вместо телефона извлек оттуда еще один липкий леденец. Этот, в отличие от только что выброшенного, был уже наполовину обсосан.
Что все это значило, было для Сашки полнейшей загадкой. Еще больше изумился он, когда из дома выбежала босая девица, одетая в длинное прямое платье, и, ухватив его за руку, со словами: «Трапезничать, батюшка Тимофей Васильевич, государыня-матушка ждут», — потащила его в дом. Она повела его через первый этаж; через кухню, подсобные помещения, потом по узкой крутой лестнице. Не столько симпатичная мордашка и гибкий, соблазнительный стан, сколько длинная (аж до самой попы), в руку толщиной коса и мелькающие из-под длинного подола голые ступни раззадорили Сашку до чрезвычайности. Он крепко сжал ладонь девицы в своей и, резко притянув ее к себе, притиснул к стенке, жадно шаря другой рукой по ее аппетитному телу.
— Слышь, тебя как зовут-то? — хрипло зашептал он, почти касаясь губами самого ее ушка.
— Фленушкой, государь, — так же шепотом ответила она.
В ее глазах не было ни испуга, ни возмущения. А вот удивление Сашкиными действиями прямо-таки читалось на ее простодушной мордашке. Огорошенный такой реакцией, Сашка несколько ослабил натиск, сообразив, что в данной ситуации он больше похож на насильника, чем на нежно влюбленного, пытающегося добиться расположения у объекта своей страсти.
— Слышь, Фленушка, ну его, этот обед. Пойдем лучше к тебе. — Долгие месяцы армейской службы отразились-таки на Сашкиных способностях к общению с противоположным полом. Прорываться к цели он теперь мог только кратчайшим путем.
— Что вы, батюшка, что вы… Нельзя обед пропускать. Матушка вас заругает. Да и меня Манефа-ключница прибьет… — зашептала она. — Я лучше сегодня ночью к вам сама приду.
Обнадеженный ее обещанием, Сашка попытался сорвать с ее губ поцелуй, но лишь мазнул губами по румяной, как персик, щечке. Фленушка увернулась и потащила его за руку наверх.
Большую часть комнаты, в которую они вошли (дверной проем был так низок, что Сашке пришлось пригибаться), занимал длинный, покрытый скатертью стол. Во главе стола сидела нестарая еще, властного вида женщина. Рядом с ней — девчушка и пацан — погодки, совсем мелкие. Чуть поодаль, прямо напротив двери, — парень лет двадцати пяти с русой ухоженной бородкой и девчонка где-то тех же годов. Полувзгляда на нее было достаточно, чтобы определить ее место в здешней иерархии — невестка. Фленушка споро перекрестилась на красный угол и поклонилась в пояс. Сашка на автомате (значит, в этой игре такие правила) повторил за ней, лишь в пояс кланяться не стал, а всего лишь учтиво склонил голову.
— Подойди, Тимоша, поздоровайся с матушкой, — сказала властная женщина и протянула для поцелуя унизанную перстнями руку.
Сашка только открыл рот, чтобы заявить, что он никакой не Тимоша и что здесь, вообще, путаница какая-то, но тут его легонечко толкнула в бок Фленушка, и он вспомнил, что на сегодняшнюю ночь у него назначено с ней свидание, а если начать разбираться и объяснять, что ты не тот, за кого тебя здесь принимают, то можно запросто вылететь из этого дома и остаться и без свидания, и без обеда с ужином в придачу. Он подошел и, поцеловав протянутую руку, сказал:
— Здравствуйте, государыня-матушка.
Она посмотрела на него с таким изумлением, что у Сашки екнуло сердце. «Не то что-то сделал. И что их так всех удивляет? Может, все-таки видят, что я не их Тимоша? Вот сейчас как дадут по одному месту мешалкой… И придется катиться отсюда. Плакало тогда мое ночное свидание…» Но женщина лишь сказала:
— Ступай, садись на свое место.
