Мешая русские слова и немецкие, пленный объяснил, что их окоп находится с краю, но если другие увидят, как они сдались, то, скорее всего, поступят так же.
Он заметил теперь добитых раненых, и лицо его как бы окаменело, а брови сдвинулись.
Штраус распорядился, чтобы ему налили коньяку.
Взяв у радиста пластмассовый стаканчик, тот выпил крепкий напиток, как воду, должно быть не чувствуя крепости и вкуса. Грязным обшлагом шинели он вытер губы.
Затем Штраус еще спросил, почему не капитулировали раньше. И тот жестом показал, как стреляют в затылок.
Штраус усмехнулся, рот его жестко вытянулся, и, помолчав, он спросил, как тот думает известить своих.
Уловка была нехитрая: если ответит, что должен вернуться, значит он, предположительно, разведчик, посланный узнать, много ли тут немцев, и его следует немедленно прикончить.
Русский ответил, что надо лишь пустить две ракеты.
- Что ж... Две ракеты, - приказал Штраус. - Всем готовность к бою!
Минут десять после того, как в хмуром, сумеречном небе рассыпались, загасли ракеты, никакого движения у окопа не возникло. Наконец от подбитого танка, стоявшего близко к лощине, отделилась фигура, за ней другая... Русские незаметно переползли туда. С гребня в них уже не стреляли. Густав насчитал десять человек.
Они, как плоские тени, вставали, быстрыми скачками уменьшая пространство, отделявшее их от воронки. Сазонов махал им рукой, что-то взволнованно прокричал.
Добегая, русские шумно скатывались в воронку. Поросшие у кого рыжей, у кого черной щетиной лица, давно не мытые, казались изможденными, отупевшими Штраус тут же по радио сообщил, что захватил пленных и о возможности атаки на высоту с левого фланга, где брошен окоп. Зигу он приказал вернуться, готовиться к броску.
В наступавшей темноте уже сливались очертания подбитых танков и ярче горели за русскими траншеями сосны. Пламя лизало их ветви, как ребра скелетов Густав, пригибаясь, неторопливо двинулся по ровику.
- Все в порядке, господин унтер-офицер, - доложил Лемке. - И у нас еще один пленный.
Танкист держал в вытянутой руке за уши серого зайца, изгибавшегося, трясущего лапками.
- Наблюдали... А он, как мина, свалился. Где-то у русских его пугнули, - объяснил довольный Лемке. - Хорошее жаркое будет!
И в этот момент позади раздался свист, кто-то громко вскрикнул, захлебнулась длинная автоматная очередь. Русская звучная брань, крики смешались, утонули в грохоте разрыва. Потом еще несколько гранат разорвались в лощине. Начали трещать автоматы уже дальше от воронки.
Ничего понять Густав не мог. С кем вели бой?
Он видел, как из воронки сразу выскочили двое:
один упал, рассеченный трассами пуль, а другой, не задетый ими, бежал Густав узнал в нем лейтенанта Штрауса.
Лейтенант свалился на Бауэра, и тот выронил зайца.
- Русские! - прохрипел Штраус - У них в сапогах были ножи.. Огонь!. Гранаты!
- Там есть наши, - сказал Лемке.
- Огонь!
Задыхаясь от бешенства, лейтенант вырвал из руки Лемке гранату и метнул ее. Граната разорвалась, не долетев до воронки. Пулеметчик начал стрелять. Кто-то еще появившийся там, русский или немец, угадать оыло невозможно, скошенный очередью, завалился в молочный лишай дыма. А позади, у русской траншеи, беззвучно горели три сосны.
XXV
- Взгляни-ка, Галицына, чего там? - сказала Полина. И Марго вышла из землянки. У лощины, в темноте, потрескивали немецкие автоматы. Рыжими клубками лопались гранаты, мелькали угловатые тени. Командир роты лейтенант Еськин и сержант Захаркин смотрели в ту же сторону.
- Только немецкие автоматы бьют, - проговорил Захаркин.
- Да, - отозвался Еськин.
Левее черной глыбой застыл подбитый танк. Утомленные за день ополченцы в траншее скребли ложками котелки. Звякал половником о термос Михеич, разливая гороховый суп.
- Горчички, Михеич, не достал? - спросил Родинов.
- Была. И снаряд угодил в повозку. К такому супу надо зеленый лук, ветчину, малосольные огурчики.
А Марго после того, что было, и думать не хотелось о еде, и как бы виделось еще лицо немца с ямочкой на подбородке, где от небрежного бритья сохранился темный завитой волосок.
"А Ленка отчаянная, - подумала она. - Если б не Ленка..."
Бой у лощины внезапно затих. Теперь из-за холмов доносился приглушенный рокот моторов.
- Надо глядеть в оба, - сказал Еськин.
- С полным удовольствием бы, - хмыкнул одноглазый Захаркин.
- У тебя все шуточки, - ответил Еськин.
С холма взлетела ракета. Бледный свет облил нейтральную землю, изорванную колючую проволоку, накренившиеся, точно могильные кресты, столбики заграждений и трупы убитых немцев. В этом же свете появился идущий человек.
- Кто идет? - крикнул Захаркин.
- Уснули, славяне? - отозвался тот.
- Кто идет? - повторил сержант, щелкая затвором автомата.
- Я иду, Сазонов.
Он держал немецкий автомат, из кармана шинели торчали деревянные рукоятки немецких гранат.
- Лейтенант, - присаживаясь на бруствер, заговорил он, - сообщи в дивизию: танки накапливаются за высоткой. Полтора километра...
Тронув ладонью шею, обмотанную полотенцем, Сазонов наморщился, заскрипел зубами.
- Ранен?
- Малость.
- Это вы шумели? - спросил Еськин.
