- Драпанули, - хмуро сказал Щукин. - Ленка там осталась...
- То есть как? Убили? - тихим шепотом выговорила она.
- В погребе осталась, где раненые. Если найдут их там, значит, хана.
Немного дальше группой стояли полковые разведчики в белых маскхалатах с автоматами на длинных ремнях, висевших у бедра, чтобы стрелять можно было в любой момент, не снимая с шеи. Один из них рассказывал что-то смешное, и другие весело, беззаботно хохотали.
Подошли Зуев и Федосов.
Зуев рассовывал по карманам гранаты. Лицо его оставалось бледным, окаменевшим, но в глазах уже теплилась прежняя самоуверенность.
- Ну? - спросил Федосов.
- Все правильно, - ответил Зуев. - И если бы расстреляли меня, тоже было бы правильно... Мягкий у нас комдив.
"Он думает, говорит только о себе, - поняла Марго. - Только о себе .."
- Как они там? Сколько их? - спросила она у Щукина.
- Шестеро, - как-то зло глянув на лейтенанта, проговорил Щукин. - И Ленка.
- Кто идет со мной? - громко спросил Зуев. - Добровольцы... В тыл немцам ударим.
- Ладно, - Щукин отбросил ветку рябины и поднялся. - Может, выручим своих...
- И я, - сказала Марго.
- Нет, - усмехнулся Зуев. - Военфельдшер тут нужен... Кто еще?
Один за другим вставали бойцы, поднимаясь медленно, как бы нехотя и оставляя на снегу вмятины со следами копоти, а затем решительно шагая к лейтенанту, точно успев пересечь незримую черту, отделившую от других, еще сидящих. И глаза у них вдруг из равнодушных или веселых делались сурово-отрешенными: каждому был ясен смысл фразы Зуева, что там военфельдшер не потребуется. Среди них оказался и Титков, который ехал с ней от медсанбата.
- Становись! - крикнул остальным Федосов.
XVI
К опушке уже тянули полковую артиллерию. Бежали минометчики, сгибаясь от тяжести чугунных плит и ящиков. А на лесную дорогу вынеслись упряжки с батальонной кухней и с цистерной вошебойки. Фыркали лошади, звякало железо, кого-то искали связные, приглушенно отдавались команды. Началась та суматоха, какая возникает перед наступлением у тыловиков.
Неважно, какие это тылы - батальона или целого фронта, все, кто не идет в атаку, стараются выказать особое рвение перед начальством. И выяснилось, что ни кухни, ни вошебойки здесь не требуются, а нужны санитарные двуколки Ездовые стали заворачивать лошадей. Минометчикам указали не ту позицию, и они побежали обратно, сипло, натруженно дыша, ругаясь, как грузчики на аврале. Но у опушки леса уже никакой суматохи не было. Рота вытянулась цепью, залегла.
Комбат и Федосов устроились под толстой елью, где сидел наблюдатель и куда тянулся по снегу черный телефонный провод.
- Взгрел меня Желудев из-за вас, - говорил комбат, шмыгая длинным распухшим, красным носом. - Вам-то крохи достались. Не пойму, что он держится за это село? Мы тут как на острие угла... Я аспирин выпил, хотел в землянке полежать - и на тебе.
Село чуть дымилось. Оно напоминало вытянутую и загнутую кучу головешек с пеньками труб на отлогом бугре. Минут двадцать еще рота лежала. Бойцы начали мерзнуть, зашевелились...
- Пора, - сказал, взглянув на часы, комбат.
Федосов поднялся и, сунув за отворот шинели рукавицы, вытащил пистолет.
- В атаку! - громко крикнул он.
Цепь бойцов дружно высыпала из леса. Люди бежали торопко, чтобы согреться, многие начали обгонять Федосова. Развевались полы шинелей, хрустел под валенками снег, кто-то бормотал матерные слова. Марго бежала шагах в тридцати позади Федосова.
И вот режуще застучал немецкий пулемет. Ударили пушки в лесу, бухнули минометы, и через головы бегущих с низким воем полетели мины. Над сгоревшим селом взвихрились черные клубы разрывов. Стали рваться и немецкие мины здесь, на отлогом косогоре, поднимая снежные султаны. Точно вдруг завьюжило кругом. Пули щелкали, шипели, рыли снег у ног. А люди бежали, крича, хотя голоса их тонули в треске. Иные падали, уже не двигаясь, их быстро заносило снегом...
Марго перевязала раненного в шею бойца и" встав на колени, увидела Федосова, добегавшего к остову избы.
Размахнувшись, он кинул гранату, присел, затем нырнул меж торчащих обугленных бревен. А в центре села рвались гранаты, безостановочно трещали автоматы.
"Зуев, - догадалась она. - Проскочили все-таки".
- Ты беги, - сказал ей раненый. - Чего меня тащить? Я доползу... Беги. Может, кого тяжелей ударило.
Пробежав немного, Марго оглянулась: раненый боец полз к селу, и немолодое, в жесткой щетине лицо с запалыми глазами выражало бешеное упрямство. Ее обогнал другой боец. Мелькнули под каской широкие скулы, узкие глаза, кричащий рот.
У воронки на окраине села лежали два убитых немца и пулемет, не дожевавший металлическую ленту.
За печью сидел пожилой немец, то ли раненый, то ли оглушенный гранатой Федосова. В трех шагах от него лежал мертвый боец. Немец вскинул руки, замотал головой, как бы пытаясь сказать, что не он убил этого бойца.
- Юй! - крикнул широкоскулый, наставляя винтовку, и тут же выстрелил. Голова немца дернулась, на печь брызнули розовые крошки. Марго присела около лежащего бойца.
