Встречались санитарные автобусы, набитые мертвецами, разбитые бронетранспортеры с раскиданным около них штабным имуществом. Моряк, хватая Невзорова за руку, то и дело выкрикивал:
- Какое побоище... They left everything... even their wounded [Они бросали все... даже раненых (англ.).]... Это дорога смерти!
Полковник молчал, но сигара его то передвигалась из угла в угол широкого рта, то подпрыгивала к носу.
А увидев сразу десяток танков, разбитых авиацией, он вынул из кармана зеленоватый банкнот и вручил моряку.
- Честный выигрыш, - засмеялся тот, помахивая банкнотом. - Мы заключили пари еще в Лондоне. Сэр пережил Дюнкерк и говорил, что Москва не устоит. Вы понимаете?
- Ишь ты, - хмыкнул дядя Вася, наклоняясь к рулю.
Ближе к фронту начали попадаться идущие строем бойцы. Около подбитого бронетранспортера устроила привал какая-то рота. Горел костер из немецких соломенных валенок.
Шоссе впереди оказалось забитым итальянскими грузовиками. На поле стояли брошенные танки.
Машины остановились. Идеи, а следом и другие выбрались из автомобилей. Снова защелкали фотоаппараты. Молчаливый полковник наклонился, разглядывая убитого немецкого офицера. Шинель на трупе была распахнута.
- Не правда ли, у мертвых на лице яснее выявляется прежняя натура, сказал моряк. - Этот, можно думать, имел благородство, что стало редким...
"Может быть, - отметил Невзоров. - Конечно, приспособленцы спасали шкуру". Ему вспомнился долгий спор западных философов, начавшийся еще после той войны: отчего уцелевшие в их странах будто несут печать вырождения. Философы не сумели ответить. И то поколение было просто названо "потерянным". Думают ли, затевая войну, об этой стороне, может, главной для будущего народа?
Идеи повернулся и глядел на русских бойцов, отдыхавших у бронетранспортера. Один боец неторопливо переобувался, выставив голую маленькую ступню.
Невзорову даже показалось знакомым юное лицо того бойца, его строгие глаза под надвинутой каской.
- Does he rally feel cold! [Неужели ему не холодно! (англ.)] - произнес Идеи.
Моряк ответил ему и, растирая перчаткой узкий подбородок, сказал, уже как бы переводя это на русский язык:
- Если у меня хорошее зрение... то переобувается юная леди. И весьма изящная.
- Yes, one must see Russia [Да, Россию надо увидеть (англ.).], пробормотал Идеи.
Он помолчал, глядя уже на стылое, как лед, небо, где два звена "яков" растягивали белесые полосы.
О чем думал в эту минуту Идеи, трудно было угадать:
то ли о том, что, исполняя волю английского правительства, он первым, еще в 1936 году, начал переговоры с Гитлером и как посмеялась над ним и английским правительством история, то ли об удивительных русских солдатах. Еще раз взглянув на бойцов, он шагнул к лимузину.
Возвращались назад по той же дороге. Холодное солнце будто примерзло у вершин леса. Движение к вечеру на шоссе стало интенсивнее. Краснощекие девушки-регулировщицы в белых полушубках останавливали танки, закрашенные под цвет снега, давая путь лимузинам. Отряды лыжников двигались к фронту, чтобы ночью где-то пройти в тылы немецких армий. Они тащили за собой на волокушах пулеметы, ящики с минами. Сожженные деревни мелькали остовами печных труб. Еще недавно эти места упоминались в боевых сводках, а теперь около печей хлопотали женщины, стояли привязанные к обгорелым столбам коровы, детишки волокли от разбитых немецких машин то, что годилось для устройства жилья.
- Два моих корабля потопили немецкие бомбардировщики, - рассказывал моряк. - Они расстреливали шлюпки из пулеметов. Но тут с ними рассчитались.
Я доволен.
На окраине Москвы саперы разбирали противотанковые завалы.
- Война еще продолжается, - буркнул майор, уткнувший подбородок в меховой воротник пальто.
Дядя Вася, кашлянув, затормозил машину так, что сигара вывалилась изо рта полковника.
- Канава, - сказал дядя Вася.
- Ка-а-на-ва, - засмеялся моряк.
- Я не раскрою тайны, если скажу, - проговорил Невзоров, - что войну было легче остановить раньше...
- О! - моряк хлопнул себя по коленям. - Знаете, что делало войну? Печень англичанина с фамилией Чемберлен. Он употреблял минеральную воду из Германии. А чтобы не менять способ лечения, отдал несколько европейских государств... Это английский юмор.
Но история действительно выкидывает злые шутки с людьми...
Длинный лимузин с министром иностранных дел Великобритании и остальные автомобили свернули на Садовое кольцо, а "эмка", не снижая скорости, промчалась дальше, к центру. Лихо развернув машину на площади, дядя Вася затормозил у дверей гостиницы "Метрополь".
- Приехали, - сказал он.
Невзоров, как требовал этикет, вылез следом за англичанами. В большом холле гостиницы перетаскивали чемоданы, слышалась разноязыкая речь. Когда поднялись на третий этаж, то услыхали выкрики, топот. Похожий на отставного боксера верзила с массивным подбородком в широком, длиннополом клетчатом пиджаке и еще двое теснили четырех низкорослых японцев.
Горничная и милиционер стояли поодаль.
- Что происходит? - спросил Невзоров.
- Да вот, - объяснил милиционер. - Американцы...
