- Кроме того, - говорил полковник, - задержано еще два лейтенанта, попавших в плен и теперь выброшенных сюда на парашютах.
- Еще? - нахмурился Кирпонос, брови его образовали сплошную линию.
- Было трое. Один из них разбился. Не выдернул кольцо.
- Что ж выходит, полковник? - сказал Кирпонос. - Устал?
- Да, трудно...
Сорокин раскрыл папку, которую держал в руках
- Я хочу получить устное согласие на то, чтобы отложить исполнение приговора, который вынесет трибунал.
- Согласен! - быстро ответил Кирпонос, не желая вдаваться в подробности. У разведки и контрразведки свои дела, иногда такие запутанные, что кажутся нелепостью.
- Обстановка неясная, - тихо проговорил Сорокин.
- Мы забросили в тылы противника десятки разведывательных отрядов, сказал командующий - А где эффект?
- Ощутимый эффект будет не сразу. Нужно время.
- Кто даст время?.. Знаю, чувствую: готовят еще прорыв Рассечь фронт им надо А где сосредоточен кулак? Где? И резерва у меня кот наплакал Ставка еще забирает одиннадцать артиллерийских полков и три механизированных корпуса. Генштабу, конечно, виднее. У Смоленска и под Лугой тяжелые бои Поэтому говорю: надо активнее действовать!
По темным окнам избы стучал редкий дождь Отчего-то этот дождь и запах молодых вишневых побегов, брошенных в кипяток, напоминали генерал-полковнику дни, когда он, босоногий, в старом отцовском казакине, гонял в ночное лошадей и у костра из закоптелого котелка, обжигаясь, пил такой же чай.
- Теперь нам отвечать за все, - проговорил он. - И снисхождения не будет . Убеждали, что если воевать придется, так любого сразу побьем Когда в чем-то долго убеждаешь остальных, и сам начинаешь верить.
А теперь растерялись многие Об этом ты думал, полковник?
- Да-а, - протянул Сорокин, искоса удивленно взглянув на командующего Ничего не творится заново, все исходит из предыдущего.
Доверительность, с которой говорил командующий, застала его врасплох, он не был готов к этому, а, наоборот, ждал, скорее, упреков от властного, подчеркнуто официального в разговорах с ним генерал-полковника. И оснований для таких упреков много: тылы фронта кишат диверсантами, сколько их ни ловят - каждую ночь появляются новые группы А у него еще нет опыта, приходится действовать по интуиции Кирпонос же уловил в этом намек относительно собственной нерешительности Он хмуро подумал, что контрразведчик не способен знать всей трудности положения, и о том, что Ставка почему-то расценивает обстановку значительно благоприятнее, чем она есть на самом деле, а главное, фронту не хватает самолетов.
- Ставка требует вести наступление, - проговорил он, - и одновременно забирает механизированные корпуса.
Кирпонос не умел скрывать мыслей и чувств, относясь к тем противоречивым натурам, которые мало заботятся о себе, не подлаживаются под мнение более высокого начальства и в то же время недостаточно твердых, чтобы руководствоваться лишь собственным мнением.
Шумно, как обычно, стремительно натыкаясь на стулья, вбежал член Военного совета фронта Рыков.
- Не помешаю? - спросил он.
- Давно жду, Евгений Павлович, - ответил Кирпонос.
- Разрешите идти? - вежливо спросил полковник.
- Да, вы свободны.
Сорокин взял папку и ушел.
- Не ждали не гадали, - заговорил Рыков, помахивая измятой немецкой картой. - А они вернулись.
Десантники вернулись!
Члену Военного совета фронта Рыкову было всего тридцать четыре года. Невысокая, плотная фигура, туго затянутая ремнями, уже немного огрузнела. А серые глаза и румяное лицо сохраняли еще какое-то мальчишески озорное выражение.
- Ты в детстве голубей не гонял? - спросил Кирпонос.
- Нет, я батрачил... А что?
- Да просто интересуюсь. - Кирпонос включил автомобильную фару, заменявшую настольную лампу. - Откуда десантники?.. Сядь, Рыков.
Но Рыков, точно ему некуда было деть лишнюю энертию, наполнявшую коренастое тело, опять забегал по комнате.
- Из бригады Желудева ребята. Штабную карту добыли. Вот...
- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался командующий
- И он прав!
- Кто? - удивился Кирпонос.
- Голиков прав!.. Умен. А так на пулю вышел.
Сейчас лейтенант обстоятельно доложит.
Рыков подбежал к двери, толкнул ее.
IV
Андрей вскочил с табуретки, когда Рыков открыл дверь.
- Заходи, лейтенант, - приказал Рыков. - Немца оставь тут. Сам заходи.
Андрей вошел и, увидев командующего фронтом, неловко поднял ладонь к виску. Ему хотелось браво щелкнуть каблуками, но мокрые разорванные сапоги лишь глухо и неприятно чавкнули. Он смутился вида этих сапог, прелой гимнастерки, давно не мытых рук и молчал, не зная, что должен сказать, глядя на командующего, вставшего за столом, широкоплечего, почти упиравшегося в потолок избы, одетого в чистый, ослепительно белый китель с четырьмя генеральскими звездами на малиновых петлицах. Твердый взгляд из-под широких бровей, прямой крупный нос давали впечатление его большой внутренней силы, но губы оказались пухлые, как у женщины.
- Докладывай, лейтенант. Что ты оробел? - торопил Рыков. - Был герой, а здесь оробел! Ну-ка... Докладывай!
Андрей сбивчиво начал говорить, пропуская детали, чтобы рассказ выглядел масштабнее.
