- Когда-нибудь... Спи!
- И я умлу?
- Ты долго будешь жить. Станешь большой, красивой.
- А потом умлу?
- Когда-нибудь все умирают.
Девочка вздохнула, прикрыла глаза и, прижимая к себе куклу, засыпая, тихо прошептала:
- А зачем тогда живут?
Марго сидела, размышляя над этим вопросом уснувшей девочки. Все дети живут в своем, доступном лишь их пониманию мире, где реальность и фантазия составляют удивительное единство. Может быть, раньше человечество имело такой же строй мышления и оставило легенды, поражающие теперь наивностью и глубокой мудростью. Взрослея, человек утрачивает детскую непосредственность и о многом просто не задумывается, считая это само собой разумеющимся Немного позже, вернувшись на кухню, Марго сказала подругам:
- Я, девчонки, уйду на фронт. Машеньку оставлю пока здесь, няньке.
- Этим не шутят, - заметила Леночка.
- Да вы рехнулись, - обеспокоилась Наташа. - А я?
Ничего себе подруги! Вы же пропадете без меня. И никто вас на фронт не возьмет.
- Посмотрим, - сказала Марго. - Я знаю, куда идти.
III
В Москве это утро было ясным и тихим. На скамейках бульвара у Петровских ворот расположились ополченцы. Еще в куртках, пиджаках, свитерах они напоминали любителей-шахматистов, собиравшихся тут по воскресеньям до войны. Но теперь в руках были не шахматные доски, а гранаты и винтовки, устройство которых объяснял, переходя от группы к группе, молодой прихрамывающий лейтенант с плотной фигурой и облупившимся носом. У входа на бульвар поставили канцелярский стол. Рядом ходил часовой - пожилой рабочий, опоясанный солдатским ремнем. За столом, точно в кабинете, не обращая внимания на суетившихся у ног и под стулом голубей, что-то деловито писал худощавый, узкоплечий парень в гимнастерке без знаков различия. Марго, Леночка и Наташа остановились у чугунной ограды бульвара.
- Попробуем еще? - спросила Марго.
Они подошли к столу.
- Здравствуйте, мы опять, - сказала Леночка.
- Что? - вскинув голову и прикрывая ладонями бумаги, спросил тот. А-а...
- Опять пришли, - сказала Марго.
- Зачем? - на лице его появилось выражение страшной занятости - Я же говорил вчера. Нет у меня вакансий. А вы ходите... Санитарками штат укомплектован. Куда вас дену?
- В ополчение, - сказала Леночка, глядя не в лицо ему, а на макушку, где уже просвечивалась ранняя лысина.
- Погляди, Самохин, - засмеялся тот, обращаясь к часовому. - Бойцы... Вот еще старичок один ходит. Академик Семьдесят годов. Какой из него боец? Говорю, рассыплетесь на марше. А он спорит. Жаловаться грозил. Нету вакансий. Общий привет!
- Бюрократы, - вздохнула Марго.
- Что? Самохин, ты часовой или нет? Зачем пускаешь?
- Из-за чего шум? - спросил подошедший коренастый человек, тоже в гимнастерке без знаков различия. - Списки готовы?
- Да вот, мешают же, товарищ Чибисов, - поднимаясь и одергивая гимнастерку, сказал писарь. - Я им который раз объясняю, что вакансий нет, а они ходят.
Будто здесь кружок модных танцев.
Чибисов повернулся, оглядел девушек. На его верхней губе торчали желтые, пересыпанные сединой усы, а в морщинах широкого лица как будто скопились темные опилки железа.
- Студентки?
- Студентки, - ответила Леночка.
- А почему не уехали?
- А вы? - сказала Марго. - Почему?
- Деловой разговор, - улыбнулся Чибисов. - Хотите на фронт идти?
- Хотим, - дерзким тоном проговорила Марго. - И уйдем! Не везде же сидят бюрократы.
- Оскорбляют еще! - возмутился узкоплечий писарь- д я ПрИ исполнении обязанностей. В милицию отправить их надо.
- Зачисли-ка их в роту Еськина, - сказал Чибисов.
- Как?- от удивления лицо писаря вытянулось. - Да лейтенант мне шею свернет.
- Зачисли, зачисли, - кивнул Чибисов. - Там видно будет.
- А вы кто? - недоверчиво спросила Марго.
- Работал мастером цеха, - сказал Чибисов. - Теперь назначен комиссаром батальона.
Писарь, недовольно хмыкая, спросил у них фамилии, адреса.
- И все? - несколько растерянная тем, что без долгих объяснений и анкет они записаны в ополчение, спросила Леночка.
- И все, - опять улыбнулся Чибисов. - Завтра явитесь к семи часам. Тогда познакомимся ближе.
Чибисов крепко пожал им всем руки. Ладонь у него была жесткая, шершавая и какая-то по-отцовски добрая.
Они вышли с бульвара на длинную, протянувшуюся к центру города улицу.
- Как же с Машенькой будет? - спросила Леночка.
- Так... Я ее никому не отдам.
- Это ведь не кукла, - сказала Леночка. - Ты серьезно все обдумала?
- Не понимаете вы, девчонки. Я сегодня проснулась, а Машенька ручонкой обнимает. И такое странное чувство! Откуда это взялось у меня?
Уже несколько дней, после того как эвакуировали консерваторию и студенческое общежитие занял какойто штаб, Леночка и Наташа жили у Марго. А еще раньше Марго уговорила воспитательницу оставить ей девочку.
- Только вы няньке сразу не говорите про ополчение, - добавила она. Будет охать.
Они шли вдоль стены бывшего женского монастыря с узкими зарешеченными окнами. Наташа хмуро глядела под ноги.
- Ты что, Наташка? Если раздумала...
- Я думаю, как маме об этом писать. И отец на фронте, а у мамы плохое сердце.
