Потом он тянется через стол здоровой рукой и берет меня за запястье. От его сильной ладони расползаются горячие волны, точно круги на воде. Рука Йергена гораздо крепче, чем можно ожидать от того, кто привык держать только кисть. Я чувствую себя в кандале, сковавшей мою волю.
??????????????????????????
Страшно поднять глаза, и увидеть в его лице… Что увидеть?
Поэтому, я смотрю на свое тонкое запястье. Потом на его длиннопалую ладонь с крашеными ногтями, на выбившиеся из-под рукава линии татуировки, на уродливый росчерк шрама, спешащий спрятаться под одеждой. Мое сердце начинает колотиться быстрее, и все внутри закипает в волнении. Не могу понять, приятном или отвратительном.
Сейчас самое время спросить, зачем он меня держит. Услышать ответ я тоже боюсь.
Йерген едва ощутимо, большим пальцем выводит круг на моей косточке с края запястья:
- Знаешь, Кирстен. Ты очень похожа на маму. Даже слишком похожа.
- Я больше не помню ее лица. – Быстро шепчу я, потому что мне нужно ответить. Разбить обыденными словами сковавшее нас интимное оцепенение. Будто необычного не происходит.
К счастью, Йерген меня отпускает:
- О. Как печально. Но ты не расстраивайся. Я ее тебе нарисую. Мы, эльфы, имеем привычку многое помнить. По большей части, ненужное. Но иногда память играет нам на руку.
- Нарисуйте. Пожалуйста. С папой. И Габи нарисуйте. Пожалуйста… - Выдыхаю я, силясь собраться с мыслями. Мое запястье горит, и вместе с ним бесстыдно пылает все тело, и горячо закручивается тугая спираль. И, кажется, ничего не будет так просто, как прежде.
- В смысле? – Хмурится Йерген.
Дворцовый распорядитель рявкает:
- Что непонятного, нелюдь? Маляршу ждут во дворце к пополудни. Подмастерье она или кто?!
- Она при мне подмастерье.
- Так ты и сам подмастерье, остроухий. Че жужжишь? Завидно стало? Бабу позвали, а тебя нет? – Взвизгивает распорядитель, потрясая доской с прикрепленным к ней листом пергамента с наполовину зачеркнутым списком. - Я уже не могу с вами, козлами! А еще даже Турнир не начался!
Зацепляюсь взглядом за этот истасканный листик. Как будто его вид поможет мне ровно стоять. Жду. Сейчас все отменится: Йерген признает, что я рабыня, а он мой законный хозяин. Я даже рисовать не умею. Так, слонялась рядом с ним, мыла кисти да краски размешивала… Сердце делает в груди неприятный кульбит, меня начинает подташнивать.
Но Йерген отчего-то не спешит раскрыть правду. Он несколько мгновений вглядывается в полное, багровое от ярости, лицо распорядителя, и, наконец, скупо кивает:
- Ладно. Но я пойду с ней. Помогу, если что.
Издаю то ли всхлип, то ли вздох: хозяин согласился! Я получила заказ, за который сражались все маляры. Меня позвали к сыну наместника, Гордиану Анэстею. Наняли писать парадный портрет самовлюбленного остолопа в золоченых доспехах.
??????????????????????????
- …даже не художница. Не состою в гильдии маляров. В конце концов, я женщина! – Причитаю, наворачивая круги вокруг Йергена.
Как сова, эльф вертит головой, следуя взглядом за моими хаотичными перемещениями. Наконец, с озабоченным видом признает:
- Видимо, поэтому он тебя и позвал. У Его Светлости был немаленький выбор. Здесь, в Сером замке, собрались лучшие кисти всего Восьмигорья. Но… Если честно, я сам виноват. Не стал вписывать тебя как рабыню. В списках ты подмастерье. Потому и бродишь везде.
- Разве так можно?!
- Можно. Если у тебя есть кошель медяков. – Хмыкает Йерген. - Да не бойся ты, я с тобой пойду. Это не возбраняется.
От бессилия мне хочется на него накричать. Тяжело выдохнув, ограничиваюсь скептическим:
- Очень смешно. Я даже рисовать не умею.
- Ну, как сказать… Ты делаешь это лучше Габи. Значит, умеешь. – Отрезает Йерген. – Давай, женщина, собирайся. Мы на грани того, чтобы опоздать во дворец.
- Мне страшно. – Всхлипываю я. Меня все еще продолжает мутить.
Йерген подходит, кладет руку мне на плечо. Вторая, в лубке, между нами, - точно преграда. Я забываю дышать. Его рука кажется мне тяжелой, горячей, из-под нее разбегаются приятные искорки. Не знаю, чего хочу больше, прильнуть к хозяину, положив подбородок ему на плечо, или оттолкнуть, отпрянув подальше. Мои чувства неправильные, ненормальные. У меня в сердце что-то сломалось.
Я не могу смотреть в глаза Йергену. Тогда он сразу обо всем догадается. Но я слышу в голосе улыбку, и его красивое, улыбающееся лицо само предстает перед моим мысленным взором.
- Только дура бы не волновалась. Но ты не бойся. Если что, я за тебя подмажу набросок, а когда согласуем, и портрет напишу. Никто не ждет, что ты прямо на месте представишь законченную работу. Поболтай с Его Светлостью, притворись, будто прикидываешь наметки. Этого будет достаточно. Платят Анэстеи очень достойно.
Если меня успокаивают слова Йергена, то только на ноготь. Особенно кошмарно звучит предложение развлечь Его Светлость беседой.
- А если он позвал меня, потому что я женщина?
О боги, я спросила это, в самом деле спросила! Какая неудобная тема. Теперь еще тяжелее стоять рядом с Йергеном. Мне стыдно от того, что хозяин мою неловкость почувствовал, - убрал руку и на шаг отступил.
