Родительский дом находится на самой окраине, и сейчас мы с сестрой продвигаемся в сторону центра, в район более зажиточный. Впрочем, не сильно. Кроммов там еще не увидишь. Зато, они часто присылают карателей.
Я крепко держу Габи за руку, как всегда, оценивая обстановку. В совершенстве выучила навык горожанки из бедных кварталов. Нужно одновременно смотреть вверх - как бы чего из окошек не выбросили, вниз - как бы не вляпаться в самое смрадное, и разом по кругу - чтобы не обворовали, не толкнули, чтобы самой никого не задеть и не нарваться. А если увидишь карателя, нужно стать незаметной и смотреть вниз. С ярлыками у нас все в порядке, вон они, у обеих на шеях, но играть с судьбой очень не хочется.
И без карателей на узких улочках Фиалкового квартала приходится быть начеку. Дома тут обступают, теснят клетчатыми фасадами, вторые этажи нависают над первыми, отчего даже в летний полдень сыро и сумрачно. Среди вывесок все больше трактиры и заведения, от которых приличным девушкам следует держаться подальше. И днем и ночью здесь толчется народ, водят скот, продавливают себе дорогу всадники, кричат зазывалы, нищие дергают за подол. Каждый раз, когда выбираюсь отсюда, мне становится легче дышать.
Как этот адский котел умудрились назвать Фиалковым кварталом? Уму непостижимо! У древних было странное чувство юмора…
- О, какая хорошенькая. Хочешь горошинку? А если две? А я немного поиграюсь с твоими.
Меня грубо хватают за плечо, я изворачиваюсь, глотая желание огрызнуться. Разумней опустить голову и дальше идти. Пьянчуга быстро переключится на другую прохожую. Так и есть. К своему облегчению, слышу позади заплетающееся:
- Ишь какая тетеря…
Мастерская Йергена находится на нарядной улице квартала маляров, среди одинаково симпатичных, точно расписные яички домов. Маляры показывают свою работу, так что брус каркаса окрасили в темно-бордовый прошлой весной, а глиняные стены сияют от свежей побелки. Мне это кажется странным, но все художники входят в гильдию маляров. В квартале расположено несколько конкурирующих лавок.
Но я уверена, что у Йергена самая красивая вывеска. Ее уже трижды забрасывали тухлыми яйцами. И дважды били мелкие мутные стеклышки, вставленные в решетки больших окон мастерской.
На всякий случай стучусь. Утро… Посетителей еще нет.
Йерген бросает на нас с сестрой косой взгляд, и возвращается к холсту. В последнее время он рисует модные южные плоды, гранаты, разломанные, с рассыпавшимися семенами. Их любят вешать в гостиных зажиточные горожане.
- У меня уже чесотка от этих гранатов. Будто переел. - Вздыхает Йерген. - В прошлом году, когда все просили подсолнухи, было повеселее. Там и вазы разные, и состояние у подсолнухов отличается. Например, подсолнухи бывают вялые, полувялые, недовялые, бродрые, или чтобы прям бутоны торчком… Изобилие мотивов, поперхнуться можно.
- Да ладно. И то и то круглая мелочь с семками. - Отзываюсь я, разыскивая чистую ветошь.
- Семечки… - Мечтательно встревает Габи. - Их лучше ложечкой есть.
Разговор о еде никогда не проходит мимо сестры незамеченным.
- Голодная? - Не дожидаясь ответа, Йерген встает.
Я невольно любуюсь его движениями, нечеловечески гибкими и плавными. Эльф напоминает кота, обманчиво вальяжного, всегда готового к кажущемуся невозможным броску. Его длинные черные волосы небрежно забраны в пучок и скручены на затылке, открывая острые уши. Вместо заколки из пучка торчит кисть. Наверное, все эльфы красивы и утонченны, так что Йерген заметно среди них выделяется. Для нелюдя он не отличается ростом, не выше средних мужчин, и есть в нем что-то хищное, не вяжущееся ни с ремеслом художника, ни с образом выходца из древнего народа. Иногда мне кажется, возьми Йерген меч, он будет орудовать им ловчее чем кистью. Впрочем, я даже с кинжалом эльфа не видела.
Не знаю, правильно ли так часто думать о друге родителей, не человеке, да что там, о своем владельце…
Ну ладно, мыслей здесь никто не читает. Йергена я воспринимаю как статую. Одну из его прекрасных картин. Искусством любоваться не запрещено.
Так странно, его даже не портит шрам, жестоким росчерком бороздящий правую половину лица. И отсутствующий кончик уха тоже не портит. Откуда шрам - я не знаю. Я вообще о хозяине мало что знаю. Не могу сказать, почему он живет здесь один, в городе, откуда ушло большинство его соплеменников. Те, кто остался, теперь служат кроммам.
И имя у Йергена странное. Не как должно быть у эльфов. Обычное имя, вполне человеческое.
- Можно мне булочку? - Аж дрожит Габи.
Йерген вытягивает откуда-то между холстов четвертинку лепешки. Габи смотрит на меня виновато, но глазки лучатся от счастья. Знает, что не стану ругать, когда она слопает все в три огромных укуса и не подумает поделиться. Я с улыбкой киваю:
- Что нужно сказать?
Габи с набитым ртом лопочет неразборчивое.
