Мы купили лишь иллюзию воли.
Переняли их моду, традиции и ритуалы… Но каждый здесь ненавидит захватчиков, пусть даже мы, новая знать, обязаны им своим возвышением. В людях Восьмигорья еще звучит голос предков, суровых и свободолюбивых. Но с каждым годом он становится тише. Я с горечью думаю о том, что яд кроммов нас слишком быстро меняет. Впрочем, пока между местными и теми, в ком течет кровь кроммов, сохраняется невидимая преграда. Как между свободными и рабами.
Только с мастером Ватабэ не так. Его считают «своим», арглтонским. Не представляю, как смотрящему удается усидеть на двух стульях. Я знаю, что отец уважает его за ясный ум и многолетнюю преданность.
Сейчас острые глаза мастера Ватабэ с презрением смотрят на Джона Роу.
- Да понял я, понял! - Выдыхает Джон Роу, поспешно разворачивает коня и возвращается на свое место за спинами сановников более высокого ранга.
- Болван. Но не опасный. - Вздыхает мастер Ватабэ. - Ваша милость, завтра я пришлю вам подходящих статусу друзей.
С галереи что-то кричат. Ветер сносит слова, но я все равно понимаю их смысл. Дозорные на стене увидели головную колонную королевского каравана.
Я делаю повелительный взмах рукой. Послушно взвывают огромные, горловиной лежащие на земле трубы. К ним присоединяются военные барабаны, высокие, в рост человека. Нас почти оглушает. Лошади снова начинают нервничать и топтаться. Не спасают даже ушные затычки под шапочками.
Внутренние ворота давно распахнуты. Остались только внешние, въездные. Они с величавой медлительностью разъезжаются в стороны. Посередине проема появляется узкая полоса света, становится шире, меня слепит сиянием Солнце… Надо же, кроммы и солнце, как странно. Я тру глаза, едва не поцарапавшись латной нашивкой на перчатке. Когда отнимаю от лица руку, в шипастой арке ворот вижу язык каменного моста.
Пора выдвигаться навстречу гостям. Но где мои отец с братом?! Они давно должны быть здесь. Филиппу положено сидеть на своем вороном жеребце по левую руку, а отец будет держаться на корпус впереди.
Внезапно чувствую всю глубину собственного одиночества. Я не знаю, что делать теперь, когда отец решил задержаться. Годы в Герре размыли мои знания об арклтонском протоколе. До новости о предстоящей женитьбе я не особенно им заморачивался. Сейчас времени нет все эти завитушки учить. Да и нет особого смысла. Пережить бы Турнир, не остаться калекой…
На площади собрался весь двор. Отцы главных семей Арглтона сидят на конях. Для знатных дам построен отдельный навес вроде открытой палатки с удобными креслицами. Те, кто попроще, толпятся, как самая обычная толпа зевак. От челяди они отличаются лишь богатством нарядов. Преимущественно черно-красных, в цветах кроммова флага. Так подчеркиваются и наше порабощенное положение, и проявление безмерного уважения к дорогим гостям. Носить эти цвета можно только завсегдатаям Серого замка.
Хотя, встречаем мы не властителя кроммов, а собственного короля Восьмигорья… Дамы в пешей толпе наступают друг другу на шлейфы, мужчины закрывают обзор модными шляпами, пышными перьями щекочут друг другу носы.
Мой почетный эскорт обступил меня, готовый выехать за пределы Серого замка. Отца и брата все нет. Я машу рукой, потому что за музыкой не слышно даже дыхания. Барабаны смолкают, и площадь начинает жужжать встревоженными голосами.
- Где Его Сиятельство? - Хмурится мастер Ватабэ. - Он уже давно должен быть.
- Я не знаю. Нам уже пора трогать. Отправьте за ним гонцов. И за братом.
- Уже отправлял. Даже нескольких. Их ищут. И нигде не могут найти…
В сердцах я выплевываю самое грязное геррское ругательство, которое знаю.
Мастер Ватабэ, бледный как меловая статуя, предлагает:
- Давайте, подождем еще пару минут?
- А куда нам деваться.
Дорога, ведущая от въездных ворот к главной лестнице нового дворца, похожа на черную реку. По традиции ее засыпали углем. Камень три дня свозили на сотнях телег. Придворные на проход не заходят, на нем только конные всадники. Вокруг суетятся служки с вениками и лопатками, убирают навозные яблоки, разравнивают граблями следы от копыт. Все должно быть торжественно…
Меня парализует ледяное волнение. Или это тяжелый церемонный доспех придавил? Вспоминаю свой первый абордажный бой, как невыносимо медленно сближались суда. Как Джимми оторвало ядром руку. Даже тогда у меня не было такого дурного предчувствия…
Времени почти не осталось. Оглядываюсь, вижу встревоженные лица придворных. Все понимают, что происходит что-то не то. Отец никогда не опаздывает.
Кто-то кричит из толпы:
- Где наместник Анэстей?!
- Сейчас будет! Сохраняйте спокойствие! - Врет за меня мастер Ватабэ.
Я уже знаю, что это не так. Мой взгляд сам по себе начинает блуждать, лихорадочно цепляется за все подряд, лишь бы пережить пытку бездействием. Где отец? Что с ним?!
Где мой сложнособранный братец?
