– Эй! Колорад! Вилазь давай!.. Вилазь! Комусь сказано?
Но дыра в земле мертво молчала.
– Куди веде ця нора? – спросил эсбэушник, перейдя почему‑то на украинский. – Він міг піти низом?
– Та ні, – комендант лагеря вытер вспотевший лоб. – Бути такого не може. Там метану багато, там кілька шахтарів загинуло. Бути не може.
Эсбэушник показательно молчал.
– Петро! Біжи, знайди, хто працював на копанках. Швидко! Треба лізти в цю нору.
– А що сказати?
– Скажи, що відпустимо! Біжи, що ти стоїш!
Телохранитель, тяжко топая ногами, побежал к бывшему коровнику.
– Погано тут у вас? – сочувственно спросил эсбэушник.
– Та ні, жити можна. Тут межа поруч, російські прикордонники, ОБСЄ. Вони стріляти не ризикують. Це далі бєспрєдєл починається.
– За нам стріляли, коли ми їхали.
– Днем безпечно, це в ночі починається. Треба всіх кацапів звідси виселити.
Эсбэушник на это ничего не ответил.
– А як у вас в Києві, що чути?
– Ми з Харкова.
– А, зрозуміло. Кажуть, там знову вибухи були.
– Працюємо… – сказал эсбэушник.
Охранник приволок троих местных, которых забрали за бытовой сепаратизм (при обыске нашли символику ЛНР и России), и объяснил им, что надо делать. Те стояли, смотрели в землю, потом один буркнул:
– Страховку надо. Трос.
– Яка страховка, лізь! Він там недалеко!
Айдаровец передернул затвор автомата.
Русский посмотрел на автомат, сплюнул. Коротко переговорил с двумя остальными, начал скидывать немудреную одежонку…
Пленный был там, но к нему пришлось спускать трос и вытаскивать. Когда тело показалось из‑под земли, комендант, бывший львовский мент, от которого избавились коллеги, выпихнув в зону АТО, взмахнул руками:
– Він мертвий? Мати божа.
– Да нет… – русский, местный подпольный копаль‑горняк, привычно уложил пленного для реанимации, – живой…
Русский пленный действительно оказался живой, и его запихнули в багажник одной из «Тойот». Эсбэушник пожал коменданту руку.
– Дякую за сотрудничество…
– Немае за шо…
Подошел и один из айдаровцев, спросил по‑русски:
– Извините, вы с Харькова?
– Да, а что?
– Мне в Харьков надо… попуток нету… – Он засуетился, доставая что‑то из подсумка. – Вот… увольнительная.
Эсбэушник даже не посмотрел на бумагу.
– Давай ко мне в машину. Назад садись, довезем.
– Ага, дякую…
Эсбэушник забрался на переднее сиденье, привычно передвинул вверх предохранитель автомата…
– Музыку можно? – спросил устраивающийся сзади айдаровец. – У меня флешка есть.
– А что на флешке?
– Разное. «Сокира Перуна» в основном.
– Давай, послушаем…
Два внедорожника от фильки сразу же свернули на окружные дороги – ездить по ним было умно, потому что на головных машины часто обстреливали.
Ехали быстро, настолько, насколько позволяла подсыпанная щебнем дорога. Играла музыка – айдаровец кайфовал под знакомый рваный ритм…
Потом головная «Тойота» стала притормаживать, мигая заляпанными грязью стоп‑сигналами…
– Шо робытся?
– Ниче. Поссать надо.
– А…
Эсбэушники вышли, главный среди них огляделся во все стороны, потом коротко приказал:
– Мыкола. Доставай ватника…
Вышедший со всеми айдаровец заулыбался – он мгновенно просек, что происходит. Непонятно только, зачем эту вату сюда было везти… придется тут яму копать. Кончили бы там же и на скотомогильнике закопали, там экскаватором яма выкопана. Первый раз, что ли?
– Шановни паны, – сказал молодой айдаровец, – а можно, я с вами… встану? Дуже ватников ненавижу…
Эсбэушник оценивающе посмотрел на него.
– Не вопрос. Вставай сюда.
Айдаровец, понятливо улыбаясь, встал, и тут эсбэушник достал из‑за пояса «ТТ» и совершенно обыденно выстрелил айдаровцу в голову. Тот рухнул на дорогу, как мешок с костями…
Эсбэушник равнодушно сплюнул и, достав платок, начал протирать пистолет. Еще двое вывели пленного и поставили перед ним. Эсбэушник улыбался – улыбкой неискренней и тусклой.
– Значит, так, дядя. Вон в ту сторону строго идешь, не сворачивая, примерно пять километров. Там – поселок Урало‑Кавказ[7]. Контрабандистов полно, они переведут тебя на ту сторону. Деньги есть?..
Эсбэушник достал тонкую пачку долларов, бросил пленному. Пачка упала на землю в грязь…
– На. Вернешь при случае…
Двое эсбэушников отпустили пленного. Пачка лежала на земле. Двое мужчин смотрели друг другу в глаза. Потом русский оглянулся на подтекающий труп.
– Что? – спросил он. – Кишка тонка в лицо стрелять?
Эсбэушник не обиделся, он вообще был человеком необидчивым.
– Чудак ты, дядя. Бери бабки и отваливай, пока я добрый. Как перейдешь, фейсам привет передавай. Скажи – люди добро помнят.
Русский с трудом нагнулся. Подобрал деньги.
– Ты че? – хрипло спросил он. – Тоже в плену побывал?
– Нет. Бог миловал.
– А чего тогда?
– Чего? А ты не думал, дядя, о такой простой вещи: если не будет таких террористов, как ты, кого же мы тогда будем ловить. А?
Русский смотрел в глаза украинского эсбэушника – и не видел в них ни гнева, ни раскаяния, ни ненависти. Просто – скуку.
И еще – какое‑то всезнание… злую мудрость… какая бывает у человека, испробовавшего все грехи до единого.
