В заводском общежитии жили крикливо и тесно,Но зато как-то просто и, я бы сказал, налегке.Это был особняк, очень дряхлый и неинтересный:Старина ничего не оставила в особняке.Разве только сквозняк, вероятно из старорежимных,В коридорной системе никак разобраться не мог,Он выискивал запахи давних времён и кружил их…А ещё были в доме паркет и лепной потолок,Украшавшие прежде чудесную бальную залу,Что, к несчастью, была, как жилищный вопрос, велика.И её поделили так, чтоб каждой семье выпадалоПонемногу паркета старинного и потолка.А потом всё забылось. Жильцы и не подозревалиСреди дымной стряпни, беготни, подметанья полов,Что живут так обычно, так непритязательно в зале,Где давался, быть может, один из последних балов.Это выяснил я! И, ужасно взволнованный этим,Отложил на потом все другие ребячьи дела,И в течение дня, до чертей надоевши соседям,Разузнал, что за чудо пропавшая зала была!…В эту ночь мне приснился какой-то блестящий военный,На кого-то похожий (но только лица нет на нём),Он метался по комнате, бился в фанерные стены,И его эполеты горели недобрым огнём.А в потерянной зале, за тонкой стеною невидим,Замечательный бал: звуки музыки, светская речь.И несчастный военный, на волю отчаявшись выйти,Принимается саблей преграду фанерную сечь.Только стены стояли, хотя от ударов трещали…– Мальчик! Где же здесь выход? (Суёт мне в карманы рубли.)Ах, княжна, так нельзя! Пощадите! Вы мне обещали:Ведь мазурка моя! Вы смеялись… О, как вы могли?! —Но ни слова в ответ. Или он не расслышал ответаСреди звуков мазурки. Внезапно кончается бал.Поцелуи, прощанья. – Такому-то князю – карету! —И со стоном «уехала!» Странный военный пропал.…Поутру я проснулся в глубокой, недетской печали.Чем-то вкусным тянуло (наверное, был выходной).В коридоре ходили. Друзья за окошком кричали.Мама нежно пытала, что нынче такое со мной.<p>Девятнадцатый год</p><p>(на полях учебника истории)</p>Клинки со свистом резали эпоху.Стояло завтра на повестке дня.Кроился мир на «хорошо» и «плохо»,Чтоб самым лучшим наделить меня.И веря в Маркса, как недавно в Бога,Красноармейцы брали города.Опять тревога, но совсем немногоДо счастья и свободного труда.Отряд уходит: песня глуше, глуше…Отбитый город в кумаче хорош!Горели души и чадили души.А души, их атакой не возьмешь.А им, во зле приученным влачиться,Им, за добро встававшим с топором,Пришла пора учиться и учиться,Учиться жить и царствовать добром.<p>Из истории московских улиц</p>
