А может быть, все любови,которые выпадали на долюмиллиардов людей,тысячелетиями приходившихна Землюи уходивших с неё…А может быть, все любови,о которых говорили, вздыхали, молчалипод Луной,стёршейся под затуманенными взорами,точно старый-престарый пятак…А может быть, все любови,которые, отцветая, роняли семенабудущих страстей и желаний,связывая всё новые и новые поколенияв одну бесконечную очередь за счастьем.Так вот, может быть, все эти любовисутьзадуманный и осуществлённыймудрой природойдолговременный конкурсна самую жаркую, самую нежную, самую чистую, самую верную, самую крепкую…Короче говоря, самую-самую любовь?!Когда протрубят подведение итогов,пара-победительницаполучит в наградувечную жизнь,а значит, – и вечную любовь!..Вот так! А ты опятьпугаешь меня разводом…<p>«Наверно, когда-нибудь…»</p>Наверно, когда-нибудь(люди очень пытливы!)на срезе сердцаможно будет рассмотретьлюбовные кольца.Наверно, когда-нибудь(люди очень внимательны!)по толщине этих колецможно будет отличитьиспепеляющую страстьот скоротечной интрижки.Наверно, когда-нибудь(люди очень изобретательны!)пустоту сердцаможно будет прикрыть изящнойтекстурой —так называютполированную фанеру,на которой нарисованыизысканные узоры благородной древесины.…Но мы-то знаем,что под фанерой всего лишьпрессованные опилки.<p>Футурологические стихи</p>Всё бесследно уходит, и всё возвращается снова.И промчатся года или даже столетья, но вотОтзовётся в потомке моё осторожное слово,И влюблённый студент в Историчке мой сборник возьмёт.Полистает небрежно, вчитается и удивится:«Надо ж, всё понимали, как мы… Про любовь и про снег…»Но потом, скорочтеньем скользнув остальные страницы,«Нечитабельно, – скажет. — Двадцатый – что сделаешь – век!..»<p>Из неопубликованных стихов</p>Мы, молодые поэты 1980-х, ответственно относились к составлению своих сборников, стараясь отобрать самое лучшее из написанного, а редакторы помогали нам отсеивать то, что не доведено до нужного уровня. Критерии «настоящей поэзии» были тогда довольно ясные и жесткие, а повадку выдавать профессиональную беспомощность за «новизну» графоманы в ту пору еще не освоили. Кроме того, существовало такое понятие, как «непроходные стихи», к ним причисляли не только строчки «с душком», понятное дело – антисоветским, но и любые сочинения, почему-либо не вписывавшиеся в общепринятый канон, даже метрический или метафорический. К своей непохожести надо было приучить – сначала редакторов, а потом уже критиков и читателей. Случалось, что именно «непроходные стихи» становились потом, как у Юрия Кузнецова, новым словом в русской поэзии.
