Погрязнув в повседневности, я не замечала, как медленно, по капле утекает время, пока однажды не обнаружила себя в пустоте — ни друзей, ни карьеры, ни семьи. Но жизнь щедра на сюрпризы. Только вот человек, оказавшийся рядом в трудную минуту, совершенно не подходит мне.
1
Дождь барабанит по подоконникам, стекает по запотевшим стеклам, с шипением растворяется в мутных ручьях под колесами ползущих по городской улице автомобилей и исчезает в решетках ливневок.
Я стою у открытой рамы, морщусь, глотая остывший кофе, затягиваюсь тошнотворным дымом отсыревшей сигареты и наблюдаю за разноцветными грибами зонтов, плывущими к остановке.
Через полчаса я присоединюсь к веренице невыспавшихся обывателей — обреченно поскачу через лужи к автобусу, сшибая плечами нерасторопных попутчиков, прорвусь в его теплое нутро и займу место у окна. Чтобы, добравшись до пункта назначения, разделить с коллегами участь офисного планктона.
Посторонние руки обвивают талию, и я вздрагиваю от неожиданности.
— Майка, заканчивай с пагубными привычками! Мы опаздываем! — раздается за спиной, по обонянию бьет тяжелый запах перегара.
К горлу подступает кислятина, в голове пустотой отдается похмелье, но я широко улыбаюсь:
— Олег, ты поезжай. А я на автобусе! — оглядываюсь и не даю ему возможности возразить: — Нам только слухов не хватает! Натали и так готова сожрать меня за любую провинность.
В глубине души я страстно желаю, чтобы он продолжил настаивать на совместной поездке в такси — тогда нам придется одновременно показаться в офисе, вызвав шлейф пересудов, и хотя бы частично рассекретиться, но Олег быстро убирает руки и отступает в глубину сумрачной комнаты:
— Как хочешь… Мое дело предложить.
— Да, пожалуй, так будет лучше.
Закрываюсь в ванной и с раздражением слушаю, как Олег хозяйничает на моей кухне — гремит посудой, глотает кофе, чавкает, подвывает голосу Фредди Меркьюри, доносящемуся из охрипших динамиков старого радио и учиняет полнейший беспорядок.
Меня бесят крошки и немытые чашки, которые он вечно оставляет на столе, его опухший заспанный вид по утрам, навязчивый горький парфюм, наигранный оптимизм и одышка…
— Я пойду! — наконец сообщает он из прихожей, и я вздыхаю.
— Увидимся!
Щелкает дверной замок, повисает долгожданная тишина.
Умываюсь холодной водой и долго разглядываю бледное лицо в заляпанном мыльными разводами зеркале.
Большую часть времени мне абсолютно наплевать на существо, что изо дня в день пялится из потустороннего мира — лишь подмечаю устало, что уголки его губ слегка опустились, кожа потускнела, а прозрачные глаза стали мутными и безразличными…
Все просто — мне уже тридцать два. Наедине с собой я не думаю об этих абсурдных цифрах, но мама, очередные доброхоты в лице того же Олега или не в меру любопытных коллег, дата рождения в документах и даже проклятое зеркало все равно навязчиво напоминают о них.
Я отвожу взгляд. Идиотизм какой-то.
А я не заметила, как где-то в суете затерялись и исчезли неунывающие приятели, светлые мечты, надежда на большую любовь, крепкую семью, ребенка… Растворились, ушли сквозь пальцы последние десять лет моей жизни.
Все, что у меня есть сейчас — тесная однушка в спальном районе, оставшаяся от умершей бабули, нелюбимая работа в офисе на другом конце города и Олег — мой непосредственный босс, с которым нас связывают совместные походы в бары и поездки ко мне по окончании «культурной программы».
Похмелье отзывается дрожью в пальцах.
Я клятвенно обещала себе, что не стану брать трубку, когда он в очередной раз позвонит вне работы, но ночи — страшное, беспощадное время суток, время бессонницы и ненужных навязчивых мыслей — переживать в одиночестве очень сложно. И я по первому зову еду в клуб, где Олег ждет меня с банкой холодного пива и кривой улыбочкой, и все начинается по-новой.
Всплеск, ледяная вода обжигает щеки, я закрываю кран, выхожу и выключаю за собой свет.
***
2
Стремительно занимаю пустое сиденье на задней площадке автобуса и буквально прирастаю к нему — мне предстоит еще полчаса дремать в переполненном салоне, борясь с последствиями бурно проведенного вечера и ночи. Прячу мокрый зонт в пакет, разматываю наушники, затыкаю ими уши и отключаюсь от внешних раздражителей.
Под аккомпанемент любимой музыки смотрю на унылые картинки, проплывающие снаружи, веки тяжелеют, озноб постепенно отпускает. Но в размеренный медляк "Слипов" вклиниваются отрывистые посторонние звуки.
Моргаю, озираюсь и нахожу их источник — агрессивно настроенные пенсионерки где-то впереди орут на попавшего под раздачу неудачника, внося разнообразие в рутину затянувшейся поездки. Остальные пассажиры увлеченно наблюдают за склокой.
Лишь на средней площадке, олицетворяя собой весь пофигизм этого мира, в окно безучастно уставился мальчишка в наушниках и черной толстовке с капюшоном.
Cонный взгляд задерживается на нем, и в душе вдруг оживают воспоминания о несбывшемся, мечты и планы, срок которых давно истек.
Он похож на моих утраченных приятелей — на всех сразу.
На приятелей, что почти пятнадцать лет назад носили на плече рюкзаки с цепями и значками и думали, что им под силу перевернуть реальность.