Время несбывшихся надежд полностью

Марина Беляцкая неподражаема в жанре интервью. В рубрике «Нестандарт», которую она вела в «Свободных новостях», ей удавалось уловить и передать нюансы настроения и даже характера своих визави. В одном из таких интервью она написала: «Ну как передать словами выражение лица, жесты, паузы и улыбочки или, наоборот, здоровый веселый смех, удивление и заинтересованность? Впрочем, давайте попробую». Говорит, что когда увидела на телеканале НТВ «Школу злословия» с Толстой и Смирновой, то стало страшно обидно, и мелькнула мысль: «Интересно, когда они начали – до «Нестандарта» или после?» Ясно, что они не у «Свободных новостей» идею украли. Но и не мы у них».

Марина считает, что журналистике можно научиться. Главное – задавать правильные вопросы, взять верный тон, не просто слушать – слышать ответы. И действительно интересоваться темой. Не материалом, а темой.

Первые представления Марины о журналистике были самыми радужными. Школьницей писала статейки в «Знамя юности». Маму, учительницу русского языка и литературы, часто приглашали на радио вести тематические лектории. И Марине казалось, что это так интересно: сидеть в студии, говорить в микрофон – и тебя слышат все. Подумала, что когда-нибудь сможет, как мама, сидеть на радио и вещать, о чем захочет. Но, закончив в 1981 году факультет журналистики Белорусского госуниверситета, по распределению Марина Беляцкая попала в газету Минского автозавода «Автозаводец». «Вещать» пришлось про вагранки и опоки…

«Приходишь на завод – вокруг все гремит. Орешь на ухо мастеру или рабочему, и он в ответ чего-то орет. И ты даже не можешь запомнить слова, которые тебе говорят. Записать не успеваешь и почти ничего не понимаешь. Диктофонов-то не было!» – вспоминает она.

От такого расклада Марина была в шоке. Когда представляла, что теперь всю жизнь будет этим заниматься, ее охватывала паника: «Господи, что я натворила! Что это за профессия?» Даже решила, что «карьера» ее закончена и нужно уходить из журналистики.

Но однажды Марина Беляцкая пришла к бригадиру в цех металлических изделий, и он преподал мастер-класс на все времена. Начал рассказывать: «Во-о-от, значит: нету запчастей, того-этого нету, план не выполняем, не получим премию, в общем, все хреново». Так, прямым текстом, с матерком, все ей и поведал. Она опешила: «Как же я напишу обо всем этом? Нельзя, наверное, про такое писать?» «Можно, – ответил он, – потому что виноваты не мы, а Ярославский автоагрегатный завод!» И продолжил: «Слушай дальше! В конце квартала они тоже захотят получить премию и все задолженности нам отдадут. И ты напишешь, что, мол, газета выступила с критикой – и вот результат!»

Именно после разговора с этим рабочим Марина по-другому посмотрела на свою профессию. И поняла, что главное в ее деле – понимать, о чем пишешь и зачем. Постепенно втянулась. После декрета стала работать редактором радиогазеты на том же автозаводе.

Все изменилось в 1989-м году. Однажды к проходной завода с рупором пришел Зянон Пазьняк. Он выкрикивал какие-то лозунги, Марина ходила смотреть, как митингуют рабочие. Начинались «любопытные времена». В автобусах люди ездили с радиоприемниками: слушали XIX партконференцию, начали узнавать имена членов Политбюро… Марина уверяет, что если бы тогда ей кто-то сказал, что мы станем жить, как сейчас, она ни за что не поверила бы.

Но самой принимать участие во всем этом ей не довелось. В конце 1990-го она ушла во второй декретный отпуск. Ушла в одной стране, а вернулась в другую. В другую страну и другую журналистику.

В начале 1990-х Вы были в декретном отпуске. Как и когда Вы вернулись в профессию?