– Артем Ильич, как хорошо, что я вас застала наконец! Мы предварительно договорились с Валентиной Николаевной, но требуется согласие всех прописанных жильцов, то есть и вас, и Марии Самойловны Шнайдер. Как по поводу чего? Продажи квартиры, конечно. Мы обсуждали еще два месяца назад. Понимаете, у нас довольно широкие возможности для покупки жилья, но муж давно мечтал вернуться на улицу детства. И вдруг ваша квартира – не просто Петроградская сторона, но именно Лахтинская! Он уже все проверил, получить разрешение на достройку лифта и дополнительного этажа вполне возможно. Если у вас ничего не изменилось, будем рады подписать договор.
Что ж, с жильем в любом случае требовалось что-то решать. Артем продолжал на автопилоте платить за аренду коттеджа, но было исключено везти туда больного ребенка. Еще невозможнее казалось отбирать у мамы квартиру в башне, пусть она и настаивала на обратном обмене. Продажа чердака на этом фоне становилась прекрасным выходом. Тем более согласия Марии Самойловны Шнайдер больше не требовалось.
Гораздо более сложной и мучительной темой оставался вопрос с работой. В первые дни трагедии Артем отправил шефу просьбу об отпуске за свой счет в надежде потом уйти окончательно. Но Коле требовалась длительная реабилитация, частная медсестра, дорогие лекарства-стимуляторы, пришлось вернуться на прежнее осточертевшее место. Теперь вся нагрузка упала на близких. Мама готовила еду, носила в больницу тяжеленные сумки с морсами и бульонами, дарила подарки нянечкам, но особенно Артема растрогал Петр Афанасьевич. Он официально ушел на пенсию, оставив за собой только факультатив по физике, а все свободное время посвящал Коле – купал, кормил, водил по коридору, бережно поддерживая за спинку. На работе Артем, как и прежде, тонул в документах, ни с кем не успевал да и не хотел общаться, поэтому не знал размаха проблемы, пока Андрей Федорович не вызвал его к себе в кабинет для личного разговора.
– Сука, блядь сушеная, как я прозевал?! Это подстава Тёма, понимаешь, подстава!
Артем не сразу понял, что речь идет об Ирине Станиславовне.
– Вляпались по самое то! Главное, тысячу раз повторял – проверить каждый счет отдельно! И как можно дольше не подписывать. Крутиться, утираться, благодарить, но не подписывать! Это крах, Тёма, полные кранты! Ладно, без паники, Карнаухов подписал, козел, он пусть и выкручивается. И платит тоже он! Я пока перебазируюсь в Лондон, Галка и дети со мной, Катерине передашь деньги, тут наличными!
Любовница шефа Катерина, услышав новости, принялась плакать и материться, одновременно пересчитывая купюры, но Тёме ее жалеть не хотелось. Ни ее, ни шефа с его детьми от разных баб. Еще один саудовский шейх, твою мать!
– А что со мной, продолжаю работать в прежнем режиме?
– Продолжай, Тёма, продолжай. Премию я тебе выписал заранее, не дрейфь, может, еще и выживем. Но заявление об уходе подготовь на всякий случай. Вчерашним числом. Нет, какая блядь, ты только подумай, какая блядь!
Он писал ей каждый день. Писал, стирал с экрана и опять писал, мучительно подбирая слова.
Ответ пришел только через месяц.
