Тынчеров перевёл взгляд на Авестьянова. Генерал отрешённо жевал бутерброд, демонстративно не замечая недоумения инженера. Тогда Тынчеров глянул на штабс-ротмистра, ища поддержки у него. Однако Елисей был солидарен с генералом в поведении, а что до слов Денисова, то ему было плевать и на бывших одесситов, бердичан, любавчан и прочих бывших, а также было плевать на всех горцев вместе взятых.
– Но как же… позвольте, господа! – не сдавался Тынчеров.
– Эх, Сергей Степаныч, голубчик, – деланно сокрушился Авестьянов, расправившись с бутербродом, – вам чертовски жаль хрустального образа рыцарства? Увы! Жизнь такова, какова она есть. Вот рассудите сами. В чём секрет… Почему Горький-Пешков так плодотворно пишет свои пасквили? Пишет и имеет приличные гонорары, волочась за бабами на острове Капри. Острове, где любят отдыхать миллионщики. И отчего в Ливерпуле наличествует киностудия Эйзенштейна?
– И прошу заметить, – добавил Денисов, – Пешков – он для нас Пешков или же Максим Горький. Для них он Иегудил Хламида.
– Что же получается? – спустя четверть минуты спросил Тынчеров. – Пресловутый иудейский вопрос?
– Ну зачем же так… радикально? – сказал Твердов. – У Чуковского прекрасные детские стихи.
– И Дедушкин хорошо их писал, – добавил Авестьянов.
– Это кто? – спросил Денисов.
– Дмитрий Дедушкин, издавался в сборниках молодых авторов. Подполковник… У нас в полку командовал четвёртым батальоном. Человек высочайшей храбрости. Погиб под Кайтуном в тридцатом.
– А я одно время был поклонником симфоний Шостоковича, – признался Денисов. – Пока не понял суть его формализма. Недаром его задвинули. Этому 'гению' удалось стереть грань между какофонией и классикой.
Генерал разлил по рюмкам коньяк и сказал:
– Лично я очень люблю поэзию отставного штабс-капитана Гумилёва. В Харбине недавно его новый томик приобрёл.
____________________
(1) во время военной реформы 1924 г. обер-офицеры стали назваться младшими офицерами, а унтер-офицеры – подъофицерами. Однако термин "подъофицер" не прижился. Унтер-офицеры так и остались.
(2) в 1924 г. воинские чины были выделены в отдельный табель о рангах, в связи с чем прежняя привязка звёздочек на погонах утратила значение. Поэтому генерал-майор на погонах стал обозначаться одной звёздочкой вместо двух прежних.
(3) штоф – 1,23 литра. Единица объёма жидкости, распространённая до введения метрической системы в 1922 г.
(4) станица Софиевская – [г. Талгар Алма-Атинской обл.]
(5) г. Верный – [г. Алматы.]
(6) манза – так в Юго-Восточной Азии и на Дальнем востоке называют помесь китайцев с некитайцами.
____________________
Только смертельный выстрел
Или в упор картечь
Право давали быстро
Без приказания лечь.
Перешагнув живые
Шли… соблюдать черед…
Только в одной России
Мог быть такой поход.
Н.В. Кудашев
Подпоручик Григорий Александрович Авестьянов, неполных двадцати лет отроду, сидел на дровнях(2), жадно хлебая кипяток из кружки. Дровни были крепкими, ладно сделанными, за них крестьянам было плачено захваченными в красном эшелоне мукой и керосином. В отличие от Екатиринославской губернии и Таврии, здесь, на севере Харьковщины, деникинским деньгам мужики доверяли мало, предпочитая натуральную мену. Бездымный костёр развели подальше в лесу, солдаты набросали в котёл снега. Теперь все отогревались кипятком. Рядом с подпоручиком хлебал свою порцию фельдфебель Рымчук, кряхтел от удовольствия да что-то ворчал себе под нос. Имеется у него такая привычка, задумается, бывало, и кроет кого-то по матери. Рымчук из киевских крестьян, лет ему далеко за сорок, по хватке и по нутру – настоящий унтер из старой армии, хоть и не был при царе даже ефрейтором.
"Чайку бы…", подумалось подпоручику. Чаю хотелось до неприличия, да взять его негде.
Пристрастие к чаю Авестьянов имел давнишнее, ещё с полуголодной юности будучи учащимся Нижегородского реального училища 2-го разряда, куда поступил аккурат в месяц начала Великой Войны. Ровесник века, он был поздним сыном и младшим ребёнком в семье отставного унтер-офицера, вернувшегося на Нижегородщину в родное село Великие Печорки после тридцатилетней службы. Детство Григория ничем не отличалось от судьбы миллионов его сверстников, окончил земскую школу, получив высокие отметки в аттестат, и подался в столицу губернии, где и проучился до июня 1917-го. Год выдался сложный для жизни. Да что там жизни, для выживания страны! Шла война, по империи прокатилась череда бурных перемен, которые молодой Гриша, воспитанный отцом в традициях почитания и любви к Отчизне, так и не смог принять сердцем.