— Конечно, для того он и подколол меня, как поросенка… Он думает, что со мной покончено, и наверняка пропишется в гостинице под фамилией Кардель. У него есть и другой фальшивый паспорт, польский. Не помню, на какое имя. Черт бы подрал, жаль… Пан капитан, попросите вашего врача, чтобы он дал мне какой-нибудь наркотик. Чтобы я еще немного пожил. И чтобы увидел, как вы приведете в наручниках этого Марчука. Паршивого мясника… Господи, ну за что он меня решил убить, за что? Нет, вы сами скажите, за что?
Шыдло беспокойно пошевелился, охнул, дотянулся до моего запястья.
— Сделайте что-нибудь, чтобы я дожил…
— Обязательно доживете, — сказал я, — даже до суда. Такого человека, как вы, мы просто обязаны вылечить. Вы будете главным свидетелем.
— Не говорите так, — вздохнул Шыдло, — не надо меня утешать. Я сам чувствую, как все больше слабею… Мне всегда было интересно, как это., умирают. Теперь я это знаю.
— Врач вам гарантирует по крайней мере еще двадцать лет жизни. Только вам придется следить за собой.
Шыдло ослабил пальцы, стиснутые на моей руке. До его сознания медленно доходило то, что я сказал. Однако он еще не верил своим ушам.
— Сколько? Двадцать лет?! Вы, наверное, не будете…
— Пан Шыдло, вы крепкий мужчина. А ваша смерть для нас очень нежелательна.
Теперь я мог выключить магнитофон. Даже если и не хватило пленки на последние несколько фраз, то сейчас это уже не имело большого значения. Самое главное было записано.
Я открыл дверь и подозвал капрала. Подождал, пока он усядется у постели, и вышел.
Врач с инспектором стояли на лестничной площадке. Я подошел к ним и приказал ни на секунду не оставлять ветеринара одного. Дальнейшие распоряжения поступят позже.
— Что вы сказали раненому? — спросил доктор Швентек.
— Я слушал то, что говорил он. Он мог сообщить гораздо больше, чем я.
— Но вы сказали ему, что он умрет?
— Доктор, вы, несмотря ни на что, недооцениваете живучести этого человека. Вы не встречались еще с такими людьми, как он, и не знаете, сколько они могут выдержать. Он гораздо крепче, чем мы с вами.
— Так вы сказали или нет?
— Я ему сказал, что он проживет еще как минимум двадцать лет. Если только прокурор не потребует другого приговора, который сделает ваши заботы о здоровье раненого напрасными.
— Но вы как будто не торопитесь его забирать?
— Вы сами должны решить, когда его можно будет перевезти к нам. Вы и никто другой.
Инспектор проводил меня к машине: сержант уехал гораздо раньше меня с патрулем, направляющимся в Щецин.
— Я останусь тут, — сказал инспектор. — Боюсь, что еще есть возможность… Что кто-нибудь захочет его добить.
— Такая возможность, действительно, есть.
— Тогда я прикажу отодвинуть кровать Шыдлы от стены и поставить на середину комнаты.
— Так будет лучше.
— Ну, всего хорошего, спасибо.
Я сел в машину. Когда проехал несколько километров, передали сообщение, что два поста перед Щецином заметили проезжавшую «симку» с заграничным номером, заканчивающимся на «11». И что по-прежнему необходимо соблюдать тишину в эфире…
Эта тишина была уже не нужна. Бронях сумел использовать ее до последней секунды. Он добрался до Щецина и растворился в городе.
Я прервал тишину, вызвал управление. Доложил, что «Болек» уже находится в Щецине. Всем патрульным машинам нужно передать новый приказ: тишина в эфире отменяется…
В варшавском управлении милиции поручик Витек отчитывается перед майором Птаком.
— По делу Броняка нет пока ничего нового, — докладывает он. — Вообще ничего. Разрешите высказать свои соображения?
— Пожалуйста.
— По-моему, Броняка уже нет в Щецине. Мы каждый день самым тщательным образом проверяем все рапорты и сообщения. Ежедневно контролируется прописка в гостиницах, подозрительные проверяются особо. Так что исключено, чтобы Бронях мог укрыться в Щецине, именно там, где…
— Где что? — перебивает его майор. — Бронях ведь не знает, что Шыдло жив и дал показания.
— Но он уверен, что мы нашли труп Шыдлы там, где он его оставил — у закусочной. Возможно, что он о чем-то и догадывается, раз не прописывается на имя владельца паспорта, Томаша Карделя. Я не знаю, чего еще ждет капитан Вуйчик. Они с сержантом уже неделю мотаются по Щецину…
— К деятельности капитана мы не можем предъявить никаких претензий. Шеф прослушал пленку с признаниями Шыдлы, доставленную курьером. Это действительно очень интересная история.
— Да, — соглашается поручик, — я и не подозревал, что дело будет таким опасным и запутанным.
— Добро, — говорит майор. — Нам всегда приходится сталкиваться с делами, которых мы не ожидаем.
— Через полчаса у меня разговор со Щецином, — вспоминает Витек. — Будут какие-нибудь поручения для капитана Вуйчика?
— Пусть вместе с Клосом возвращается в Варшаву, в Щецине справятся как-нибудь без них.
— Но капитан очень заинтересован в том, чтобы самому взять Броняка.
— Мы хорошо обеспечили наблюдение на всех пограничных пунктах. Теперь вся хитрость только в том, чтобы Броняк не ускользнул из Польши. А за это я спокоен. Для капитана у меня есть другое, не менее сложное дело в Катовицах.