— Твоё выступление сразу за Тамарой Александровной! — ошарашила меня рыбка. — Она будет читать стихи, а ты что-нибудь споёшь.
— Например?
— Помнится кто-то представлялся тонким ценителем и знатоком музыки. Споёшь Моцарта! — отрубила она.
— О, Моцарт! — умилилась Дашенькина подруга. — Такая трагичная судьба! За что его отравил этот негодный Бетховен?
Я загрустил. Из Моцарта я знал только сороковую симфонию и то… А что это идея!
«Травить так травить!», как говорил великий глухой. Заодно Дашутка рассеется.
В семь вечера приехал Жоржик, бледный и взволнованный. Разговор пришлось отложить так как мне привезли два диска и их надо было скомпоновать. Хозяин музыкального магазинчика долго удивлялся и говорил что эти русские песни никто не спрашивал уже лет двадцать.
— Скоро начнут спрашивать! — утешил его. — Отбоя не будет!
Дарья вертелась поблизости. Они с Тамарой Александровной пытались подсмотреть что я задумал, но у них ничего не получалось, и от этого у них даже ушки стали как у зайчиков. Тоже мне нашла медиума! Это она так защиту ставит, чтобы вовремя предупредить об опасности.
Пришлось идти в бар, там на Жоржика уже напали сразу две блондинки, и обе старше его на десяток лет. Вообще с каких это дел он смотрит на меня как на папу? Мне что теперь усыновлять его?
— Докладывай! — получался какой-то бесконечный сериал, но пока всё шло хорошо и я не собирался его обрывать.
— Их четверо. Двое были у меня. Хотели пробраться в кабинет Николая Петровича, но в это время пришёл полицейский, который обычно дежурит у ворот.
— Сам?
— У нас кнопка есть…
— Тогда нормально, продолжай.
— Они ушли, на улице их ждала машина…
— Какая?
— Беленькая.
— М-да, ясно. Это всё?
— Нет, ещё… Сергей Алексеевич, возьмите меня с собой, а?
Неожиданный поворот. Ну и как мне реагировать? Собственно какого чёрта? Даша будет рада. Такого великовозрастного сыночка завела, а мы даже ещё не женаты.
— Кольца привёз?
— Вот, как вы сказали. — он протянул на ладони два мелькнувших металлом колечка.
— Они что, железные?
— Нет, это платина, а точки на них золотые. Дарья Васильевна будет рада?
— Будет конечно. А как же твоя работа?
— Я в Москву звонил, мне неделю отпуска дали. Тело отправлять, документы. У нас двое местных работают, они сделают всё без меня.
— Условие одно: Хныкать будешь — оставлю на дороге одного. Понятно? Вещи хоть взял?
— У меня чемодан в машине.
— Чемодан… чтоб тебя! Тащи его в номер, там видно будет. И пулей назад. Тебя Дарья Васильевна уже спрашивала. Блондинок своих захвати тоже.
— Зачем?
— А ты где спать собираешься?
Жоржик покраснел опять.
— Попросишься ним переночевать. Это приказ.
Ловко я научился приказы отдавать. С другой стороны его только так и можно заставить, не пугать же?
Концерт силами отдыхающих оказался неплохой идеей. Было весело и хохотали над каждым номером, особенно когда Тамара Александровна начала заунывным голосом читать стихи:
— Жди меня, и я вернусь!
— Только очень жди!
— Ага, дождётся! — раздался голос.
Все грохнули, представив как её муж в это время суетится вокруг молодой любовницы.
Она обиделась, сказала: — Тьфу на вас! — и ушла со сцены.
Прилизанный конферансье, обитавший здесь уже третью неделю со своей женой, а может и не с женой, объявил следующий номер:
— А сейчас по многочисленным просьбам многоуважаемой публики… Песня Иоганна Себастьяновича Моцарта и всем известного композитора Долуханяна, номер сорок в ре-мажоре — «Пионерская»! Маэстро, прошу! Выступает певец первой гильдии господин Покровский! Аплодисментики не слышу!
Я слышал как кто-то сказал:
— А я и не знала что Моцарт ещё пионеров застал…
Её слова потонули в жидкой буре аплодисментов.
А мне это напомнило случай произошедший в 1930-м году в Нью-Йорке, когда со всех сторон замечательная женщина Флоренс Дженкинс сняла Карнеги Холл целиком на один вечер. Потому что петь не умела, а ей очень хотелось. В приглашениях разосланных ею, она обещала почтенной публике новую и очень одарённую певицу. А на первое, невероятно сложную и прекрасную арию Королевы Ночи из «Волшебной флейты».
Её знакомые, полузнакомые и друзья заплатили громадные деньги за билеты, которые Флоренс намеревалась отдать сиротам, о чём и было объявлено.
Зал был полон. Финансисты и промышленники со своими жёнами и дочерьми сверкающих золотом и бриллиантами, пришли выразить свою солидарность с несчастными детьми и насладиться божественной музыкой.
Их удивление не знало границ, когда в примадонне вышедшей на сцену они узнали мисс Дженкинс — постоянную посетительницу оперных залов, но совершенно не имеющюю музыкального слуха.
Когда же она запела… Это не было фиаско, потому что такое слово годится только для обозначения провала профессионалов. Флоренс переврала все ноты когда-либо написанные композиторами, но она очень старалась. Пыткой это было сначала, но постепенно ажиотаж в публике сменился гробовым молчанием, и окончился через два часа, когда она спела полную программу, рукоплесканиями в её адрес.
За мужество? Или за то что ни один не ушёл с концерта? «Эта женщина!», назвали её газеты, и это написано на её могиле.