Соглашаясь с коллегой, заместитель главы Форин-офиса Энтони Наттинг заметил в своих мемуарах, что в этот период в Лондоне в отношении действий американцев на Ближнем Востоке воцарилось следующее отношение: «Давайте дадим этим новичкам пойти своим путем, а главное, дадим возможность сделать свои ошибки»[154].
Опыт дипломатического сотрудничества с США на Ближнем Востоке в 1952–1955 гг. едва ли можно занести в положительный баланс Уайт-холла. Э. Иден емко выразил свои ощущения: «При всей аргументации нашей стороны их концепция безопасности – это концепция Даллеса и никакая другая»[155].
События 1954–1955 гг. стали для политического видения Энтони Идена
Вступив в Багдадский пакт, страны Востока получили определенные политические выгоды. В первую очередь это касалось Турции. Став членом НАТО, Турция смогла проводить традиционную для нее политику патернализма в регионе, однако теперь уже с позиции проамериканских сил. Пакистан заручился поддержкой Запада, начав получать вооружение из США. Разрешение «пуштунского вопроса» в отношениях с Афганистаном стало для Карачи лишь вопросом времени. Иран, попав в орбиту политики Запада после свержения Моссадыка, был заинтересован в улучшении отношений с Англией и США.
Самым противоречивым вступление в Багдадский пакт оказалось для Ирака. В итоге Ирак стал изгоем в глазах большинства арабских стран Ближнего Востока; в стране быстро набирало силу националистическое и коммунистическое движение[156]. Более того, Ирак стал главным объектом нападок Насера, расценившим вступление в Багдадский пакт как вызов и желание официального Багдада занять место автохтонного лидера в рамках Ближневосточного региона[157]. Как показали события революции 1958 г., страны Запада не смогли гарантировать безопасность режима Хашимитов. Именно Ираку было суждено стать «слабым звеном» в конструкции Багдадской оборонной организации.
Шаги американской стороны, предпринимавшиеся в деле создания организации Северного Яруса Обороны, коррелировали и с военной логикой Пентагона первой половины 1950-х гг. Об этом аспекте ближневосточной политики США в официальных документах Государственного департамента содержится не так много информации[158].
Вместе с тем согласно техническим возможностям конца 1940-х – середины 1950-х гг. именно приграничные районы СССР стали главной зоной авиаразведки авиации США и стран НАТО.
Согласно данным, приводимым в статье ведущего научного сотрудника Института военной истории Министерства обороны РФ А. С. Орлова, американская военная разведка считала первоочередной задачей своей деятельности в 1950-е гг. изучение советской системы ПВО и приграничных аэродромов ВВС[159]. Как пишет
Одним из приоритетных направлений авиаразведки в этот период был Юг Советского Союза. Стратегические замыслы Вашингтона требовали определенной свободы действий на сопредельных с СССР территориях Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока, что диктовало действиям официальной дипломатии США на Ближнем Востоке жесткую «логику втягивания» в сферу своего влияния крупнейших стран региона. Показательно, что именно на территории Ирана и Турции в 1954–1955 гг. Пентагон разместил мощные РЛС, призванные проводить разведывательную деятельность воздушного пространства Юга СССР.
Таким образом, создание организации Багдадского пакта стало отображением сразу нескольких ценностных установок в политике Великобритании и США в регионе.
Как уже было сказано, заключение Багдадского пакта подвело черту под процессом перегруппировки сил в регионе. Вторая половина 1955 г. показала, что весь Ближневосточный регион пришел в движение. Причиной тому были дипломатические англо-американские маневры, усиление внутрирегиональных трений и появление на карте региона принципиально нового игрока – СССР.
Уход из жизни И. Сталина в марте 1953 г. оказал влияние на властную вертикаль СССР. Приход к власти группы Маленкова – Кагановича, а затем Хрущева привел к постепенному обновлению внешнеполитического курса СССР в отношении послевоенных стран «третьего мира».
