В качестве главного аргумента в пользу корректировки внешнеполитической линии Иден выдвинул тезис о том, что английская экономика больше не может нести бремя финансирования расквартированных по всему миру частей Армии Ее Величества – в Западной Европе, на Ближнем Востоке и Юго-Восточной Азии. По мнению Идена, единственный способ соотнести реальное положение вещей в экономике с необходимостью сохранить за Великобританией имидж мировой державы заключался в постепенном отказе от непосредственных обязанностей в сторону укрепления уз партнерства с США и как следствие передачи американской стороне части обязанностей в рамках «особых» отношений. «Престиж державы превыше всего, – подчеркивал Иден[27]. – Наш внешнеполитический курс на данном этапе нацелен в первую очередь на создание на территории Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии международных оборонительных союзов с широким участием сторон. В отношении США нашей основной целью является убедить Вашингтон взять на себя в рамках создаваемых структур серьезные обязательства; нашей целью является удержание в руках рычагов политического контроля над ситуацией»[28].
Необходимость осмысления процесса радикализации региона Ближнего Востока вынудила английских и американских экспертов обратиться к вопросу о культурно-политическом базисе этого процесса.
Политические элиты стран Запада с началом 1950 х гг. также стали присматриваться к проблеме исламского фактора, как к силе, способной в перспективе оказать серьезное воздействие на международную политику.
В вышедшей в апреле 1952 г. в журнале
Уже в конце 1940-х гг. Дж. Ф. Даллес, тогда ведущий эксперт Республиканской партии по вопросам внешней политики, проводил сравнение деструктивных с точки зрения американских государственных интересов потенциалов коммунизма в ХХ в. и ислама ХIX в.[30] Сама постановка вопроса и исторические параллели, которые проводил Даллес, говорили в пользу того, что с приходом в Белый дом администрации республиканцев курс в отношении Ближневосточного региона будет гораздо более тонким и гибким. Уже на раннем этапе «холодной войны» представители американской элиты поставили вопрос об исламе как о модели культурной и государственной идентичности, а главное, попытались спрогнозировать возможные политические последствия роста влияния ислама для стран Запада.
Слова Дж. Ф. Даллеса во многом совпадали с уже сформулированной в 1993 г. на страницах
Уже в начале 1950-х гг. эксперты отметили, что «наряду с некоторой внутренней разобщенностью ислама, выражающейся в конкуренции суннитов и шиитов, по отношению к внешнему миру, ислам представляет собой серьезную монолитную силу, более консолидированную, чем какая либо из существующих на данный момент мировых религий»[32].
Прогнозы западных аналитиков в этой связи строились вокруг одного вопроса: какие формы может принять эта внутренняя «перегруппировка» ислама?
Так, известный английский востоковед, профессор Гарвардского университета, специалист по древней истории Гамильтон Гибб выступил в 1945 г. в стенах Чикагского университета с курсом лекций «Современные тенденции в исламе». Гибб утверждал, что в «данный момент мусульманский мир переживает кризис, выражающийся в новом размежевании». «Мир технологий», выстроенный Западом в межвоенный период, невольно спровоцировал исламские страны на ответную реакцию, которая неизбежно выразится в радикализации политических процессов в странах Ближнего Востока. Но главная загадка, по мнению Гибба, заключалась в том, «по какому пути пойдет этот процесс – по пути нарастания национализма либо по пути усиления махдистских тенденций и роли духовенства»[33].
Исследователи, которые рассматривали проблему кризиса ислама как противостояние модернистских и традиционалистских сил, к которым можно также причислить Роберта Монтеня, опубликовавшего в 1952 г. в журнале
