– Подожди, ты же сам говорил, что она старуха? Мол, ей лет сорок, не меньше. А еще говорил, что графская дочка, вся расфуфыренная.
Интересно, когда я такое говорил? А, наверное, это своей тетке говорил
– Ей и всего-то тридцать два года. А что я когда-то говорил, так дурак был, не сразу свое счастье рассмотрел. И все, обсуждение моей невесты закончили.
– Тогда понятно, почему вам пожениться не удается. Она в Коминтерне, а вы в ИНО, – пришел к правильному выводу товарищ Есин, а потом все-таки решил перейти к делу. – Владимир Иванович, мне с вами посоветоваться нужно. Хотел вас в губчека позвать, но сейчас даже и не знаю…
– Куда его звать, если парень только из бани пришел? После пара-то на холод, так ведь застудиться, заболеет, – вмешалась тетушка.
– Тогда, давай-ка до завтра? – предложил начальник губчека.
– Так уж чего до завтра-то? – хмыкнул я. – Вижу, что вы по делу пришли. Сейчас чуток поостыну, да и пойдем.
Я оделся, и нехотя поплелся на улицу, где у начальника Череповецкого губчека имелся свой персональный транспорт – саночки, в которые запряжена вороная кобылка.
– Думал, не совладаю, – смущенно пояснил Есин, кивая на лошадь. – А ничего, и запрягать научился, и править. Уж не извозчика ли персонального брать, верно?
Я политкорректно повел плечами. Как по мне, так я бы и взял. Делать больше нечего руководителю губчека, как с кобылой возиться, но мой бывший начальник ловко уселся на облучок, и словно ямщик со стажем прикрикнул:
– Н-но, милая!
Пешком от теткиного дома до здания губчека идти минут пятнадцать, а мы домчались минут за пять. Надеюсь, за это время я простудится не успею?
– Как там в лагерях-то дела? Закончили? – поинтересовался я.
– Да ты что, Владимир Иванович? – оторопел Есин. – Только начали.
А, ведь точно. Я иногда меряю доступность населенного пункта по меркам двадцать первого века. Дескать – Кириллов от Череповца в часе езды на автомобиле, а на лошадке это совсем другое.
– Я ведь чего хотел-то, – смущенно сказал Есин, почесывая затылок. – Ситуация здесь такая, что не знаю – не то человека под трибунал отдать, не то похвалить.
– А что случилось? – заинтересовался я.
– У Череповецкого шлюза – где раньше военнопленные венгры жили, там теперь тысяча человек сидит. И начальником лагеря назначен Масленников. Помнишь такого?
Я только пожал плечами. Фамилия мне ни о чем не говорила, но лагерь поблизости шлюза я помнил, как и то, что пленных там было человек сто.
– А, точно, откуда вам знать. Его к нам в двадцатом перевели, из Петрограда. Так вот, этот Масленников, для своих заключенных санаторий устроил.
– В каком смысле – санаторий? – не понял я.
– Ну, санаторий-то образно, а он в бараках двухъярусные нары сколотил, кое-где ремонт сделал, с пропитанием дело наладил получше, чем в других лагерях.
– А как умудрился-то? Ремонт да нары ладно, лес кругом, а с пропитанием?
– И ремонт-то тоже неладно, он же где-то досок нашел, и не горбыль, а отрезная доска, их теперь днем с огнем не сыскать. А еще наладил заключенных на работы крестьянам сдавать, а они ему за это продукты давали.
Интересный товарищ. Ежели, под трибунал подводить, так можно «пришить» злоупотребление служебным положением, вкупе с преступной халатностью (в чем именно он ее проявил, пока не знаю, но в приговор вписать можно, не ошибешься). Чем-то этот товарищ меня заинтересовал.
– А как у него с личным составом? Задержанные не разбежались по деревням?
– Порядок идеальный, – ответил Есин. – Ежели, и убежали, то человека два, может три, не больше. В других лагерях недочет по двадцать, а то и по тридцать человек.
Маслеников меня заинтересовывал все больше и больше. Ишь ты, сумел наладить связь с крестьянством, организовать работы для общей пользы, а беглецов почти нет. Два или три человека в тутошнем бардаке – ерунда.
– А где сейчас-то этот Масленников?
– Сюда его привезли. Арестовать пока не арестовали, но задержали. Сейчас объяснительную возьмем, сотрудников лагеря опросим, красноармейцев, что охрану несли. Надо бы еще местных жителей допросить, но это потом. Разберемся, а там видно будет.
– Не возражаете, если я с этим Масленниковым поговорю? – поинтересовался я.
– Да я для этого вас сюда и вытащил. Чтобы посоветоваться, так сказать, со старшим товарищем.
Называя меня «старшим товарищем» Есин даже не усмехнулся. А кажется, совсем недавно и он, и даже я, были убеждены, что начальник губчека и коммунист с дореволюционным стажем – огромный авторитет для вчерашнего журналиста.
Товарищ Масленников оказался крепким мужчиной лет тридцати пяти, ростом с меня, со жгуче черными волосами, и уже начинающими седеть усами.
– Садитесь, рассказывайте, – предложил я, кивая на стул. – Да, а как вас по имени-отчеству?
