– Поясните, – нахмурился Феликс Эдмундович.
– Предположим, мне нужно кого-нибудь скомпрометировать, – пояснил я. – Ну, хотя бы товарища Артузова. Я печатаю в газете заметку – мол, Артур Христианович – агент охранки, доказательством этого являются документы, хранящиеся в Гуверовском институте, в США. Дескать – кто хочет проверить, приезжайте и проверяйте. Понятно, что с Артузовым, или со мной, по нашей молодости не прокатит, а вот со старшими товарищами пройдет. У меня, например, есть мысль про Савинкова такую заметку написать, пусть его эсеры ликвидируют, нам меньше мороки.
– Савинков необходим нам живой и невредимый, чтобы дал показания, – покачал головой товарищ Дзержинский. Посмотрев на меня, не то попросил, не то приказал: – И очень вас прошу – больше ни с кем этой идеей не делитесь. Идея опасная, она может стать сильным оружием. А по группе ликвидаторов интересная мысль, ее нужно как следует обдумать, обговорить. Но даже не на уровне коллегии ВЧК, а на уровне Политбюро, или Центрального Комитета.
Феликс Эдмундович опять отошел к окну и закурил. Выпустив очередной клуб дыма, сказал:
– Кстати, хотел вам сказать. Не исключено, что товарища Бухарина вернут в Москву. Николай Иванович хорошо поработал в Тамбовской губернии, некоторые товарищи считают, что его можно простить. Неправильно, чтобы заслуженный большевик пребывал в провинции, не его это уровень. Серьезной должности ему не предложат, но что-нибудь подберут.
Самое интересное, что я не удивился возможному возвращению Бухарина. Но вот следующая фраза Председателя удивила.
– Владимир Иванович, очень вас попрошу – если Николай Иванович вернется, пусть себе спокойно работает. У него навязчивая идея, что пропажа товарища Склянского – ваших рук дело. Поэтому, он и возвращаться боится.
– Нет уж, к пропаже Склянского я точно рук не прикладывал, пусть не выдумывает, – слегка оскорбился я.
А что, я разве неправду сказал? Своих рук не прикладывал.
Москва. Фойе Большого театра. Суровые люди, проверяющие мандаты и партийные билеты у делегатов съезда РКП (б). Когда очередь дошла до меня, проверяющие отчего-то резко подтянулись, расправили плечи, а один даже принялся лихорадочно застегивать верхнюю пуговку гимнастерки. И чего это они? Не то ордена смутили, не то знают меня в лицо. Ордена – ладно, даже приятно, а вот то, что начальника ИНО знают в лицо рядовые чекисты, это плохо.
Эх, не подсказал старшим товарищам, что неплохо бы каждому делегату приготовить подарок – блокнотик с профилем Маркса, карандаш и брошюру. И польза, и память. Но прикинув, что участников съезда более тысячи[21], решил, что в качестве сувенира достаточно и мандата. Карандаши и блокноты мне бы и пришлось закупать, а франки лучше потратить на более важные вещи. Так что делегаты обойдутся брошюрой товарища Троцкого.
Место мое в партере, в пятом ряду. По привычке оглядел зал. Рядом устраивались люди, одетые в военную форму, но изредка попадались и гражданские. В партере обустраивались журналисты. Вон, еще и снимать нечего, а сверху уже вспыхивает магний. Интересно, а ложи проверили должным образом? А тутошних папарацци обыскали?
Нет, у меня определенно либо паранойя, либо профессиональное выгорание, или мания величия. Думаю, мои коллеги, кому поручена охрана съезда, свое дело знают лучше меня. Поискал глазами кого-нибудь из знакомых, но не нашел. И товарищ Дзержинский, видимо, сидит где-то в другом месте.
Так, а что у нас было на десятом съезде РКП (б)? В
