Ощущения похожи на паническую атаку, вот только под таблетками у меня не бывает панических атак… Таблетки! Я слишком увлёкся скороспелыми отношениями с Сисириной и начисто забыл принять обычную утреннюю дозу. Трясущимися руками достаю баночку из-под леденцов и глотаю первый попавшийся белый кругляшок, квинтессенцию химической музыки.
С какой, интерсно, стати я начисто позабыл про здешние инквизиторские застенки? Почему не обсудил это с Сисириной? Хотя… Она оказалась довольно скрытной девушкой. Говорил вчера в основном я, а она только слушала и отпускала едкие замечания. О себе самой – ни слова, если не считать случайного упоминания о детском доме…
– Сэм! – Сисирина торопливо семенит ко мне через вертушку. – Забыла показать тебе, куда идти. Смотри, тебе нужно в РЭС. Это значит «ремонтно-эксплуатационная служба». Айтишники тоже там размещаются, на втором этаже. Иди вдоль седьмого цеха до складов, перед ними поверни направо и затем двигайся по прямой мимо тридцать пятого отдела и гаражей, дальше увидишь большой корпус, крытый гофрированным профлистом. Это и будет РЭС.
– Что это такое? – спрашиваю я и показываю на круглые гудящие штуки.
– Не знаю. Наверно, зачем-то здесь нужны…
Как и все женщины, Сисирина может думать лишь о том, что ей важно в данный момент. То есть обо мне. Это приятно…
– Ладно, побегу, а то сейчас Виктор Палыч приедет!
Она оставляет меня перед гудящими штуками и я думаю о том, что сегодня надо будет обязательно с ней поговорить. Обстоятельно расспросить о странной потере памяти и о гестаповском подходе к собеседованию с персоналом… Она же здесь дольше меня работает, значит должна хоть что-нибудь знать. Интересно, её тоже раздевали и били током? Что это, блин, за шарага такая? Куда меня внедрили Браток с Куратором?
Вчера меня вырубили именно здесь, возле гудящих штук, так что предприятие я изнутри толком не видел. Я выхожу из проходной и иду по территории архаичного советского динозавра, чудом не сдохшего вслед за окрестными сородичами. Перед моим взором предстают потемневшие от времени кирпичные корпуса – одно- и двухэтажные, – доски почёта с чьими-то выцветшими фотографиями, облупившиеся и потрескавшиеся гербы СССР и РСФСР, серпы и молоты, обшарпанные лозунги: «Вперёд, к победе коммунизма», «Народ и партия едины», «Пятилетку в три года», «Партия – наш рулевой»… Подобными символами ушедшей эпохи украшена почти каждая стена. Из шараги получились бы идеальные декорации для какого-нибудь слэшера или ужастика…
Следуя сисирининым указаниям, нахожу РЭС. Это прямоугольный корпус, внутри, прямо от входа, идёт ровный коридор, по обе стороны которого расположены четыре участка. В одном трудятся электрики, в другом сантехники, в третьем жестянщики, в четвёртом спецы по вентиляциям, кондиционерам и холодильным установкам. В противоположном торце коридора находится механический участок. Отовсюду доносятся промышленные шумы: гудит вытяжка, рычат станки, гремят молоты, шипит и клацает пневматика, потрескивает точечная сварка… Работа кипит с самого утра.
Рядом с механическим участком я обнаруживаю сортир и лестницу на второй этаж. Там значительно тише, шумы снизу почти не доходят. Потому что на втором этаже сидят исключительно работники умственного труда, которым нужен покой – начальник РЭС, начальники и мастера участков, бухгалтер, инженеры, нормировщики… И здесь же айтишники.
Их кабинет – это не кабинет, а скорее каморка-барахолка, заваленная ненужным хламом. На полу и на стеллажах, высотой до потолка, громоздятся залежи артефактов – старые системные блоки, кинескопные мониторы, матричные принтеры, маломощные блоки питания от Ай-би-эм и первых пентиумов, пожелтевшие клавиатуры, засохшие картриджи, грязные мышки с разъёмом PS/2, бухты оптоволоконных кабелей, раздолбанные роутеры, материнские платы с ISA-слотами, целые вязанки оперативки SIMM и DIMM и прочий допотопный хлам. Посреди этого добра я замечаю долговязого субъекта в синем рабочем халате, с длинными спутанными волосами, как у Дробышевского, и очками, как у Егора Летова.
– Яша, – представляется он, когда я называю себя.
В целом субъект похож на классического хиппаря. Ему бы ещё косяк в зубы и гитару, тогда было бы стопроцентное совпадение. Генератор прозвищ сегодня капризничает, поэтому Яшка остаётся Яшкой.
Оказывается, это мой начальник. Попытка на глаз определить его возраст не увенчивается успехом. На вид Яшка лет на пять старше меня, но на подбородке у него подростковый пушок, что несколько сбивает с толку, а я такого не люблю. Скорей бы уж таблетка подействовала…
– С чего начнём? – Я демонстрирую преувеличенную готовность к работе, хотя в действительности мне вообще ничего не хочется делать.
– Ты начнёшь с того, что прямо сейчас отправишься в шестой цех, – говорит Яшка и передаёт мне какой-то бланк. – Пришла разнарядка, так что в ближайшие недели тебе придётся побыть пролетарием.
Наткнувшись на мой непонимающий взор, Яшка поясняет:
