Как это произошло, что Советский Союз прекратил существование? Кто в этом виноват? На примере деятельности партийных и советских органов Луганска автор показывает духовную гнилость высших руководителей области. Главный герой романа – Роман Семерчук проходит путь от работника обкома партии до украинского националиста. Его окружение, прикрываясь демократическими лозунгами, стремится к собственному обогащению. Разврат, пьянство, обман народа – так жило партий-но-советское руководство. Глубокое знание материала, оригинальные рассуждения об историческом моменте делают книгу актуальной для сегодняшнего дня. В книге прослеживается судьба некоторых героев другого романа автора «Осень собак».
Я ворвался в Луганск неожиданно. Луганск вошел в меня навсегда. Более четверти века мы с ним были вместе. Почти, одно целое. Я знаю Луганск от небес до дна. Он знает все тайные закоулки моей души. Я прополз по всем его щелям и ямам. Я ощущаю Луганск всем телом, а внутри каждым нервом. Луганск мне – отец, я ему – приблудный сын. Он не раз жестоко стегал меня сыромятным ремнем, а потом неумело ласкал меня своей грубой шершавой рукой, – терпи, сынок, в жизни может быть и хуже. И я терпел его наказания, стиснув зубы от боли, и радостно плакал, ощущая его ласку. Все было. Всё! Мы растворились друг в друге, стали едины, как сиамские близнецы. Но в новых условиях мыслим уже по-разному. И рано или поздно предстоит тельнохирургическая операция по нашему разъединению. Мы должны уйти друг от друга, попрощавшись навсегда. Но кто будет хирургом? Кто возьмет на себя ответственность палача? Надо отделить не только тела сиамских близнецов, но и души. Кто наберется наглой храбрости и разрубит души?! А может убить одну из душ? А две – еще лучше? А потом заспиртовать их и любоваться уродцами! Смотри люд, что раньше было! Редко такое встречается, но оно было у нас – в Донбассе! Молите бога, чтобы больше таких уродов не было. К руководству пришли новые люди, не с луганским сознанием и, не жившие ранее на Донбассе. Они считают себя красивыми и сильными людьми, и хотят в своем духе воспитать нас! Они твердят – только мы!! А кто – мы? Вы, луганчане нас уже чувствуете. Скоро увидите нас во всей красе и силе! Это – мы!!!… Мы уже пришли на Донбасс!
Они идут. И настало нам время, Луганск, с тобой разъединиться. Хирургическая операция может плохо закончиться для одного из нас. Конечно же, для меня. Жалко, больно, тоскливо… Но, надо разъединиться.
Я иду по луганскому щербатому асфальту. Здесь все мне до боли знакомо. Вот – Старый город. Вот завод, из которого ты родился. Музей – при входе бюст первооснователя Луганска. За ним, такие же бюсты знаменитых луганчан-большевиков. Театр – весь из стекла, бетона – самая малость. Площадь, для митингующих. Уютный, ухоженный сквер из голубых и просто елей. Он смотрится благоговейным островком, в океане кирпично-цементных зданий. В нем должно легко дышаться.
Я захожу в сквер и сажусь на скамью. Достаю сигарету и закуриваю. Одновременно вдыхаю запах елей. Смотрю на большое белое здание в пять этажей – бывший обком партии. Здесь размещались ум и честь нашей эпохи. Почему-то ни у одной партии не хватает ума, чтобы не претендовать на олицетворение чести и совести народа. А в партии, насчитывающей много членов, мало ума у каждого! Может, так и было в действительности?
Рядом с обкомом вот этот прелестный сквер. В нем раньше пытались отдышаться некоторые посетители обкома, после разговора внутри здания. Голубые ели должны были привести их быстро в привычное чувство властителя, но меньшего ранга. Сила власти определяется слабостью подвластных. Это привычная иерархическая структура партии. А сквер – внепартийная разрядка, специально созданный для подвластных. Достойный психологический прием всех руководителей, всех времен и народов.
Я вдыхаю хвойный запах с сигаретным дымом. Пристально смотрю на белое здание. Нынче в нем царит не благообразная партийная суматоха – деловая коммерческая тайна поселилась в нем. Не отдали это здание детям, больным, выставочному центру… В нем живут коммерческие структуры, возглавляемые бывшими партийными работниками.
Я все пристальнее вглядываюсь сквозь здание и вижу… Вернее, помню. Я тоже иногда бывал в этом здании. Я знал здесь многих работающих.
В каком году меня впервые вызвали сюда? Дай вспомнить? Помню – для нагоняя… Это я помню точно!
Какой же это все-таки был год?
1
1985
