Шанталь Фернандо
Время покажет
Мне всегда говорили: БУДЬ ИМПУЛЬСИВНОЙ.
Вот, как я оказалась на заднем сиденье мотоцикла незнакомца.
СЕКСУАЛЬНЫЙ, ВЫСОКИЙ, ТАТУИРОВАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ, но все же незнакомец.
Откуда мне было знать, что случайная встреча с этим мужчиной, КСАНДЕРОМ КЕЙНОМ, изменит всю мою жизнь?
Стефани Ноулз
Спасибо тебе за все, что ты делаешь!
Мой отец умер.
Джек Кейн был одним из самых важных людей в моей жизни, и теперь он ушел. Я веду себя, как нормальный человек, но чувствую себя отнюдь не нормально. Я просто существую. Не живу. Я просто не умираю. Вот в чем разница. Я чувствую, как часть меня потеряна, как будто мою спину разрезали и вырвали позвоночник, а теперь оставили пытаться справиться со всем, что у меня осталось.
Мой папа – все для меня.
Был всем.
Прошел месяц.
Как он мог уйти?
Джек Кейн был сильным мужчиной: ничто, как предполагалось, было не в состоянии его повергнуть, верно?
Именно так я всегда думал, взрослея. Он был огромен; ничто не побеспокоило бы моего папу. Он был эталоном мужчины, которым я хотел вырасти. Он не был идеален, но я никогда и не ожидал от него этого. А он также не ожидал, что я буду идеальным сыном, и Бог знает, что я таким не был.
Я был проказником.
Но он любил меня безоговорочно и всегда был рядом, чтобы поддержать, несмотря ни на что.
Не могу поверить, что это произошло. Я всегда думал, что мой папа непобедим.
Конечно, мужчина, как он, не пошел бы домой пешком после ночной гулянки в баре, чтобы его ненароком не ограбили, однако оказался глуп и эгоистичен, чтобы сесть за руль, представляете?
Ирония судьбы не была упущена мною.
Я уставился на входную дверь, желая, чтобы это он открыл ее и вошел внутрь. Дом пуст и наполнен воспоминаниями, словно насмехается надо мной, напомнив о том, как все когда–то было.
Это – горьковато–сладкое чувство.
Это все, так или иначе, делает меня еще более одиноким.
Еще только один раз. Если бы только я мог увидеть его еще раз. Что бы я сказал ему? Что я горжусь им? Что знал, насколько мне повезло иметь такого отца, как он? То, что мне жаль, что я был безумным ребенком, усложнявшим его жизнь время от времени?
Я вытираю щеку, когда ощущаю, как по ней скатывается что–то влажное.
Я не помню, когда в последний раз плакал. Думаю, когда был еще мальчишкой. Я рад, что ряди никого нет, чтобы увидеть меня таким – настолько чертовски слабым. После того, как я приложил все усилия и направил их на утешение свое сестры, Саммер, теперь я в состоянии сосредоточиться на себе. В то время как моя сестра была близка с папой, она не проводила с ним так много времени, пока росла. Саммер лишь фактически находилась в его жизни на протяжении последних нескольких лет из–за ее безумно–дурной контролирующей матери. Я же, с другой стороны, находился рядом с папой с того дня, как открыл глаза.
Он был моим героем.
Он был неотесанный, тусил с байкерами, пил и много матерился. Хоть отец и был груб, но имел золотое сердце.
Теперь он находится в шести футах под землей.
Я хожу по прихожей туда–сюда, провожу пальцами по волосам и тяну за кончики.
И затем принимаю решение.
Впервые в своей жизни, мне просто необходимо уехать. Сбежать. Находиться где–то в другом месте.
Мне нужно стать свободным.
Залечит ли время все раны?
Думаю, только время покажет.
Я уставилась на торт для его оценки. Думаю, это все же лучшее из моих творений – шоколадно–ванильный, круглой формы и покрытый шоколадом. Торт для моей лучшей подруги и подельника, Эйприл. Сегодня ее двадцать первый день рождения, поэтому я приехала сюда в девять утра и заканчиваю торт, которым собираюсь удивить ее, хотя он, на самом деле, не станет сюрпризом. Я пеку торты для всех, кого знаю. Я пишу «Счастливого 21–го Дня Рождения, Эйприл» в нижней части торта розовой глазурью, чтобы завершить его.
Идеально.
Он ей понравится.
Мой телефон издает звуковой сигнал о сообщении от нее. Легка на помине.
Широко улыбаюсь и отправляю ответ.
