Герой романа Нортон после смерти деда возвращается домой, в родовое имение «Рокхилл», чтобы вступить в права наследствования. В «Рокхилле» он неожиданно встречает новое лицо — рыжеволосую красавицу Гвендолен. Молодая девушка последние два года служила компаньонкой у деда. Нечего и говорить, что она произвела на Нортона ошеломляющее впечатление, как, впрочем, и он на нее.Но Нортона одолевают сомнения. Кто она: удачливая авантюристка, ловко охмурившая восьмидесятилетнего старика, который души в ней не чаял и даже вставил ее в завещание, или невинный ангел, какой кажется с первого взгляда?..
Она остановилась перед большим зеркалом и посмотрела на свое отражение. На нее глядела женщина, созданная Винсентом. Как ни странно, многие считают, что вместе с внешностью меняется и внутреннее содержание. Однако это не так. Ее нынешний облик заставляет забыть о множестве других Венди Рэббитс, но они продолжают жить в глубине ее души.
Вот неотесанная, некультурная молодая женщина, которую встретил Винсент. Венди все еще видела ее за собственной холеной, безукоризненной внешностью. Беспризорницу, знающую все людские уловки и умеющую их избегать. Привыкшую жить без документов. Эксплуатация — самое обычное дело на рынке дешевой рабочей силы. Особенно если у нанимаемого нет семьи или он не в ладах с законом. Венди никогда не позволяла себе попасть в паутину. Стоило столкнуться с этим, как она трогалась в путь.
Зеркало замерцало, когда Венди отправилась в более далекое прошлое… Вот испуганная девушка, нашедшая убежище в цирке Мазини и пытающаяся освоить окружающий мир, найти общий язык с разными людьми, привыкнуть к разным местам и разным обычаям. Невозможно перечислить все, с чем она столкнулась, сбежав из лагеря, где все было строго по ранжиру.
В мозгу воскресли полузабытые воспоминания о еще более раннем периоде ее жизни… Дисциплина, подчинение, постоянное требование уважать добрых учителей, тайное сопротивление, мятежность и необходимость скрывать это, пока она не станет достаточно большой, чтобы сбежать.
— Эй, ты, рыжая, почаще опускай глаза, девочка!
Венди вспомнила себя шестилетней, глазастой и худенькой. Она не могла скрыть свои волосы. Просто заплетала их в косу, чтобы они были не так заметны. Но опускать глаза она научилась, потому что это помогало утаивать мысли и чувства.
Она получила этот урок у своей первой старшей воспитательницы, которая безошибочно распознала в ней мятежный дух. Склонять голову, слушаться, ходить по струнке, не привлекать к себе внимания. Только так можно было оставаться в призрачном мире, который она построила для себя.
Она не помнила, когда впервые поверила в то, что за стенами лагеря скрывается другая жизнь, светлая и хорошая. Подросткам говорили, что забор защищает их от зла. Но подростки приходили и уходили, ничуть не задумываясь о том, что их ждет за забором. Она твердо знала, что как только немного подрастет, то сразу же уйдет и все узнает сама.
Так она и сделала.
И узнала, что забор был нужен вовсе не для защиты. Он олицетворял собой власть. Лагерь был тюрьмой, хотя и не очень строгой. Но в тюрьму она больше не попадет ни за что! При одной мысли о том, что она может снова оказаться за забором, у Венди начинали трястись поджилки. Самым главным для нее стала свобода. Впрочем, может быть, так было всегда? Может быть, это стремление было заложено в ее генах, раз с ним ничего не смогла поделать даже лагерная дисциплина?
Но откуда взялись эти гены? Если бы ее отец и мать жили в лагере, она никогда не узнала бы их, а они никогда не узнали бы ее. Ни у кого из тех, кого она видела, не было рыжих волос, но она знала, что такое бывает. Какими они были, мужчина и женщина, которые создали ее?
Зеркало не отвечало на такие вопросы.
Они были навсегда потеряны для Венди.
Сознание Венди тронулось в обратный путь, сквозь слои прошлого, к смотревшему на нее отражению… К скульптуре, вылепленной Винсентом из глины, которой она была и которой осталась, несмотря на новую форму. Такое мог сделать только Винсент. Без него стало трудно поддерживать этот образ. Верить в него.
Няня?
Этот вопрос не давал покоя Нору Нортону в течение всех двенадцати часов полета из Сан-Паулу в Уэллингтон. Он вертелся у Нора в голове с момента прочтения дедушкиного завещания, вместе с другими официальными бумагами присланного адвокатом. А теперь, когда до возвращения домой и получения ответа было рукой подать, этот вопрос снова встал перед ним во всей своей остроте.
Какого черта деду в последние два года его жизни понадобилось нанимать няню? И почему она включена в завещание наряду с другими домочадцами, о которых обязан позаботиться он, Нор?
Эта няня не лезет ни в какие ворота. В доме деда вообще не было детей. Во всяком случае, Нор слыхом о них не слыхивал. И в завещании никто из детей не упоминается. Поэтому включать в список няню, кем бы она ни была, наряду с другими слугами (которых Нор обязан был содержать по крайней мере еще один год, если не до конца жизни) казалось очень странным.
С остальными все более или менее понятно. Нор с симпатией относился к миссис Севенсон, которая целую вечность была экономкой деда. Дворецкий Бартлетт и шофер Оливер работали у Винсента немногим меньше. А о том, чтобы разлучить главного садовника мистера Бэрри с его любимыми клумбами, и подумать невозможно. Каждый из них заслуживает всяческого уважения. Но при чем тут невесть откуда взявшаяся няня, которой не за кем присматривать?
