— Будем честны, Джейк, Летти Лэнг причитается очень немного. В общей схеме и при нормальном распределении активов и недвижимости она просто не в счет. Она — не родственница, а независимо от того, насколько непривлекательно выглядит семья, деньги почти всегда переходят к следующему поколению. Тебе это хорошо известно. Девяносто процентов всех денег, передаваемых по наследству, достается членам семьи. В Миссисипи это действует так же, как в Нью-Йорке или Калифорнии, где наследства бывают обычно куда крупнее. Вспомни закон: если человек умирает, не оставив завещания, все его деньги и имущество переходят к кровным родственникам и ни к кому более. Закон предпочитает оставлять деньги в семье.
— Допустим. Но мы не сможем добиться соглашения, если Летти будет сказано, что она не получит ничего.
— Конечно нет, Джейк. Дадим ей пару миллионов. Ты представляешь? Летти Лэнг, профессиональная домработница, не имеющая сейчас службы вообще, вдруг огребает два миллиона долларов, и это после вычета налогов. Джейк, у меня и в мыслях нет клеветать на эту женщину, черт, она мне даже начала нравиться в ходе предварительных слушаний. Она милый, занятный, явно хороший человек. Я ее не критикую, но скажи, знаешь ли ты, сколько чернокожих в штате Миссисипи сто́ят суммы, выражаемой семизначным числом?
— Просвети меня.
— По переписи тысяча девятьсот восьмидесятого года только семь чернокожих в этом штате заявили, что имеют больше миллиона долларов. Все они — мужчины, большинство причастны к строительному бизнесу или торговле недвижимостью. Летти будет самой богатой чернокожей женщиной в штате.
— А твой клиент и его сестра поделят остальные десять миллионов поровну? — спросил Джейк.
— Вроде того. Сделай приличное приношение церкви, положи кое-что на доверительный счет для Энсила, а мы разделим остальное.
— Это будет очень выгодно для вас, ребята, — вздохнул Джейк. — Вы огребете треть от почти пяти миллионов. Неплохой куш.
— Я не говорил, что мы получим треть, Джейк.
— Но процент будет немалым.
— Не могу открыть тебе этого, но, безусловно, гонорар будет приличным.
«Однако не у всех, — подумал Джейк. — Если уладить дело сейчас, мой гонорар сократится катастрофически».
— Ты уже обсуждал свою идею с Уэйдом Ланье?
При упоминании этого имени лицо Стиллмена исказила гримаса.
— Тут другая история. Ланье хочет заполучить моего клиента, который пока держится за меня. Я не доверяю Ланье, и предстоящие полгода буду постоянно оглядываться через плечо. Он — змей.
— Значит, пока ты с ним не говорил?
— Пока нет. Я вообще ни с кем еще это не обсуждал.
— Насколько я понимаю, отношения между твоим и его клиентами натянутые?
— В общем да. Гершел с Рамоной могли бы договориться, если бы приперло, но Йен — большая проблема. Гершел сказал, они с Йеном терпеть друг друга не могут и никогда не могли. Он считает Йена самодовольным придурком, принадлежащим к привилегированному старинному роду, но умудрившимся потерять все, что ему досталось, поэтому тот из кожи вон лезет, чтобы восстановить былой статус и снова изображать из себя большую шишку. А Йен всегда смотрел на Гершела свысока, чуть ли не как на «белую шваль». До сегодняшнего дня, разумеется. Теперь он вдруг горячо полюбил все их семейство и проникся заботой о его благосостоянии.
От Джейка не ускользнуло, что Стиллмен кого-то другого назвал «принадлежащим к привилегированному старинному роду».
— Кто бы мог подумать, — подыграл ему Джейк. — Послушай, Стиллмен, я только что провел восемь с половиной часов, перебрасываясь мячиком с Рамоной, и сдается мне, эта женщина слишком много пьет. Красные слезящиеся глаза, одутловатость, которую не скрывает косметика, количество морщин, явно избыточное для сорокадвухлетней дамы… Уж я-то вижу пьяниц, недаром близко знаком с Люсьеном Уилбэнксом.
— Да, Гершел говорит, она опустилась и много лет грозит Йену разводом, — сообщил Стиллмен, удивив Джейка откровенностью.
— Но теперь ей не удастся от него отделаться, — предположил Джейк.
— Нет, конечно. Думаю, теперь Йен снова страстно полюбил жену. У меня есть знакомый в Джексоне, который знает кое-кого из собутыльников Йена, так те говорят, он большой ходок.
— Спрошу его завтра об этом.
— Спроси-спроси. Дело в том, что Гершел и Йен никогда не будут доверять друг другу.
Они заказали еще пива.
— Похоже, тебя идея соглашения не очень вдохновила, — пробормотал Стиллмен.
— Ты не принимаешь в расчет желание самого старика. Он ведь выразился недвусмысленно, и в завещании, и в письме ко мне: велел защищать его рукописное завещание любой ценой и стоять насмерть.
— Велел тебе?
— Да. В письме, приложенном к завещанию. Ты его увидишь позднее. Он очень ясно изложил свою волю лишить семью наследства.
— Но он мертв.
— Однако деньги все еще принадлежат ему. Как мы можем по-иному распределять его деньги, если его воля выражена безоговорочно? Это было бы неправильно, и сомневаюсь, что судья Этли это бы одобрил.
— А если проиграешь?
— Это будет означать, что я не справился с поручением защищать завещание любой ценой.
