Ночью мир кажется огромным. Так чувствуешь себя, когда закрываешь глаза и начинаешь волноваться, что в темноте тебя никто не найдет. Как-то я расплакалась, и сразу пришла мама. Она легла со мной на диван и успокаивала, пока я не перестала думать о том, как нас поглотит ночь. А когда вспомнила об этом, уже снова светило солнце…
Я знаю, куда мы направляемся. Здесь я иногда бегала по траве — мы ходили сюда с мамой наблюдать за слонами. Но больше мне здесь не место, так возмущенно заявил папа. Крик застрял у меня в горле, казалось, он вот-вот вырвется, но она посадила меня на траву и сказала:
— А сейчас Дженна, мы с тобой поиграем. Ты же любишь игры, верно?
Еще бы! Играть я люблю.
В зарослях я вижу Мору. Может, она играет в прятки и мы сыграем вместе с ней? Я смеюсь, гадая, утянет ли она нас хоботом за собой.
— Так-то лучше, — говорит она. — Вот какая хорошая девочка. Вот какая моя красивая девочка.
Но я не ее хорошая и не ее красивая девочка. Я мамина.
— Ложись, — велит она. — Ложись на спинку и считай звезды. Посмотрим, сможешь ли ты найти между ними слоненка.
Я люблю играть, поэтому пробую. Ночное небо напоминает прохудившуюся миску, через дыры в которой проникает свет. А вдруг эта миска упадет и придавит меня? А если я спрячусь, мама сможет меня найти?
Я плачу.
— Тихо, — велит она.
Ее рука закрывает мне рот, вдавливает мою голову в землю. Я пытаюсь выбраться, потому что мне эта игра не нравится.
В другой руке она держит большой камень…
На какое-то время я, кажется, заснула. И мне приснился мамин голос…
Я вижу, как склоняются деревья, словно хотят поведать друг другу какой-то секрет, как из зарослей выбегает Мора…
А потом я где-то в другом месте. Я смотрю на себя со стороны — как когда мама включает мои детские ролики, и я вижу себе по телевизору, хотя продолжаю сидеть перед ним.
Я слышу удар, и мы идем, долго идем. Наконец Мора опускает меня на землю и гладит задней ногой. Мне кажется, мы отлично играем, ведь она такая нежная. Мора гладит меня хоботом — именно так, учила меня мама, надо прикасаться к птенчику, который выпал из гнезда. Как и я…
Все вокруг нежное: ее дыхание у меня на щеке, ветки, которыми она меня прикрывает, словно одеялом, чтобы согреть.
Только что Серенити стояла рядом — через секунду ее уже нет.
— Дженна! — слышу ее голос. Потом ее изображение делается черно-белым, словно помехи идут.
Я не в лаборатории. Я нигде.
«Иногда связь бывает предельно ясной, а иногда, как сотовая связь в горах — разбираешь только каждое третье слово», — сказала Серенити.
Я пытаюсь прислушаться, но до меня долетают только обрывки беседы, и на том конце провода вешают трубку.
<p>Элис </p>Тела так и не нашли.
Я видела его собственными глазами, но к тому времени, как приехала полиция, Дженна исчезла. Я прочла об этом в газетах. Я не могла рассказать, что видела, как она лежала на земле в вольере. Я вообще не могла позвонить в полицию — тогда бы за мной пришли.
