— Ты еще очень молода, — успокоила я.
Грейс покачала головой.
— У меня бесплодие, — уточнила она. — Какой-то гормональный сдвиг.
— Можно обратиться к суррогатной матери. Можно усыновить. Вы с Гидеоном обсуждали варианты?
Она не сводила с меня глаз, и я поняла: Гидеон ничего не знает. Именно эту тайну она от него хранила.
Грейс неожиданно схватила меня за руку, да так крепко, что стало больно.
— Ты же ему не скажешь?!
— Нет, — пообещала я.
Она успокоилась, взяла нож и продолжила резать фрукты. Несколько минут мы работали молча, а потом Грейс опять заговорила.
— Дело не в том, что он недостаточно сильно тебя любит и поэтому не говорит правду, — произнесла она. — Дело именно в том, что он любит тебя так сильно, что не может потерять твою любовь.
После полуночи Томас выскользнул из спальни, я сделала вид, что сплю. Подождала, когда услышу шум льющейся в душе воды, встала с кровати и осторожно, чтобы не разбудить Дженну, вышла из дома. Когда глаза привыкли к темноте, я промчалась мимо домика Грейс и Гидеона — свет у них не горел. Представила, как они спят, обнявшись, крепко-крепко прижавшись друг к другу.
Винтовая лестница была выкрашена в черный цвет. Я оцарапалась о нее и поняла, что уже достигла дальнего угла сарая с африканскими слонами. Двигаясь тихо, чтобы не разбудить животных, а те не подняли тревогу, я стала взбираться по лестнице, прикусив губу от боли. Дверь наверху была заперта, но в заповеднике все открывалось одним ключом, поэтому я знала, что смогу попасть внутрь.
Первое, что я увидела там, как Томас и предсказывал, — это невероятный вид на залитые лунным светом просторы. Он еще не установил окна, но вырезал и вставил в отверстия куски прозрачного пластика. Через них я и могла видеть каждый метр заповедника, который освещала полная луна. Я представила себе смотровую площадку, обсерваторию, куда люди приходят полюбоваться удивительными животными, которых мы приютили, не нарушая их покоя и не заставляя быть частью зрелища, как это происходит в цирке или зоопарке.
Может быть, я слишком бурно реагирую? Может быть, Томас просто пытается сделать то, что и говорил: спасти наше предприятие? Я принялась шарить по стенам, пока не нащупала выключатель. Помещение залил такой яркий свет, что на мгновение я ослепла.
Комната была пуста. Ни мебели, ни ящиков, ни инструментов, ни одной щепки. Стены, пол и потолок были выкрашены в ослепительно белый цвет. Но каждый сантиметр был исписан буквами и цифрами, надписи наслаивались друг на друга в каком-то петлеобразном коде.
C14H19NO4C18H16N6S2C16H21NO2C3H6N2O2C189H285N55O57S.
Казалось, ты в храме, где на стенах кровью нарисованы каббалистические знаки. У меня перехватило дыхание. Стены надвигались на меня, цифры расплывались перед глазами. Опустившись на пол, я поняла, что плачу.
Томас болен.
Томасу нужна помощь.
И хотя я не психиатр и раньше никогда не сталкивалась ни с чем подобным, мне было ясно, что на депрессию это совсем не похоже. Зато очень похоже на… сумасшествие.
Я встала, попятилась и выскочила из комнаты, не заперев дверь. Времени было мало. Но вместо того, чтобы пойти к себе, я отправилась к домику, где жили Гидеон и Грейс, постучала в дверь. Дверь открыла Грейс. На ней была только мужская футболка, волосы падали на лицо.
— Элис? — удивилась она. — Что случилось?
«Мой муж психически болен… Заповедник умирает… Мора потеряла детеныша…»
Сами выбирайте.
— Гидеон дома? — спросила я, хотя знала, что дома. Не у всех муж тайком ускользает среди ночи и пишет всякую абракадабру на потолке, полу, стенах пустой комнаты.
Гидеон показался в двери в одних шортах с голым торсом. Рубашку он держал в руке.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.
— Проблемы с кем-то из слоних? Что-то не так?
Я ничего не ответила, только развернулась и зашагала к сараю с африканскими слонами. Гидеон, натягивая футболку, поспешил за мной.
— Кто?
— Со слонами все в порядке, — дрожащим голосом ответила я. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал и при этом не задавал вопросов. Можешь?
Гидеон взглянул на меня и кивнул.
Я поднималась по винтовой лестнице, как на эшафот. Оглядываясь назад, я понимаю, что, наверное, так оно и было. Возможно, это были первые ступеньки к длинному, фатальному падению. Я открыла дверь, чтобы Гидеон увидел интерьер.
— Черт побери! — выдохнул он. — Что все это значит?
— Не знаю. До утра нужно все это закрасить.
И тут ниточки хладнокровия лопнули, я согнулась пополам — не могла дышать, не могла больше сдерживать слезы. Гидеон потянулся ко мне, но я отшатнулась.
— Поторопись! — прохрипела я и побежала вниз по лестнице назад, в наш домик.
Успела я как раз вовремя — Томас, весь в клубах пара, открывал дверь ванной.
— Я тебя разбудил? — спросил он и улыбнулся той особой, неправильной улыбкой, которая в Африке заставляла меня ловить каждое его слово и которая всегда стояла передо мной, когда я закрывала глаза.
Если у меня были шансы спасти Томаса ради него самого, то я должна была заставить его поверить, что я ему не враг. Он должен верить, что я верю в него. Поэтому я постаралась улыбнуться в ответ.
