— В чем проблема? — спросила я.
— Клайд говорит, что не будет брать чек, потому что последний платеж был заблокирован. Я не могу найти свободной наличности, а пока не найду, Клайд не даст мне выгрузить остальные тюки, — сказал Гидеон. — Может, ты подскажешь, что делать?
Последний платеж не прошел потому, что на счету нет денег. А наличных нет потому, что я все их потратила на покупку продуктов на неделю. Если мы выпишем еще один чек, его постигнет та же участь — последние деньги на счету пошли на оплату ветеринара.
Я не знала, чем буду расплачиваться за каши для дочери на следующей неделе, не говоря уже о сене для слонов.
— Клайд, — начала я, — у нас трудные времена.
— Как и у всех в стране.
— Но мы же друзья… Вы с моим мужем много лет работаете вместе, верно?
— Да, и он всегда со мной расплачивался. — Клайд нахмурился. — Я не могу бесплатно отдать вам сено.
— Знаю. А я не могу оставить слонов голодными.
Было ощущение, что меня засасывают зыбучие пески. Медленно, но уверенно я шла ко дну. Необходимо было раздобыть денег, но у меня не было на это времени. Мое исследование забыто, я не прикасалась к нему уже несколько недель. Я едва успевала поворачиваться, не говоря уж о том, чтобы заниматься привлечением новых спонсоров.
Привлечь…
Я посмотрела на Клайда.
— Я заплачу на десять процентов больше, если вы сейчас отдадите мне сено, а расплатиться позволите в следующем месяце.
— С какой стати?
— Потому что, хотите вы признавать это или нет, Клайд, но у нас уже устоявшиеся отношения, и вы просто обязаны дать мне шанс.
Ничего он нам не должен. Но я надеялась, что опасения оказаться соломинкой, которая переломит хребет заповеднику, будет достаточно, чтобы он согласился.
— Двадцать процентов, — принялся торговаться Клайд.
Я пожала ему руку, забралась в грузовик и стала выгружать тюки с сеном.
Через час Клайд уехал, а я присела передохнуть. Гидеон продолжал работать, спина его напрягалась, когда он складывал тюки на хранение, поднимая их выше, чем позволяли мои физические возможности.
— Так и будешь делать вид, что меня здесь нет?
Гидеон даже не обернулся.
— У хозяйки учусь.
— А что мне делать, Гидеон? Можешь ответить? Я с удовольствием послушаю.
Он повернулся ко мне лицом — весь в поту, к рукам прилипли солома и стебельки травы.
— Я устал быть козлом отпущения. Возвращать орхидеи. Бесплатно привозить сено. Превращать чертову воду в вино. Что дальше, Элис?
— Мне не следовало платить ветеринару, когда Сира заболела?
— Не знаю, — отрезал он. — Мне плевать.
Он протиснулся мимо меня. Я встала.
— Это точно, плевать! — выкрикнула я, вытирая слезы. — Я ни о чем не просила, понял? Я не хотела управлять заповедником. Не хотела волноваться о больных животных, выплачивать зарплату, становиться банкротом…
Гидеон остановился в дверях и обернулся — темный силуэт в лучах света.
— А чего же ты хочешь, Элис?
Когда последний раз это кого-нибудь интересовало?
— Я хочу заниматься наукой, — ответила я. — Хочу, чтобы люди увидели, как много слоны думают, как много чувствуют…
Он шагнул ко мне.
— И?
— Я хочу, чтобы Дженна была счастлива.
Гидеон сделал еще шаг. Он был так близко, что его вопрос коснулся изгиба моей шеи, а моя кожа запела.
— И?
Я не испугалась разъяренного слона. Прислушалась к себе и рискнула. Собралась и начала жить заново. Но то, что я решилась посмотреть Гидеону в глаза и сказать правду, — самый смелый поступок в моей жизни.
— И я тоже хочу быть счастливой, — прошептала я.
А потом мы упали на неровные ступени из тюков, в гнездо из сена на полу сарая. Руки Гидеона были у меня на голове, под одеждой; мое дыхание сливалось с его дыханием. Наши тела превратились в неизведанные просторы, на которых каждое прикосновение выжигало незабываемые воспоминания.. Когда он двигался во мне, я понимала, что теперь мы всегда будем идти одной дорогой.
Позже, когда сено расцарапало мне спину, а ноги и руки запутались в одежде, я попыталась заговорить.
— Молчи, — велел Гидеон, касаясь пальцем моих губ. — Просто молчи.
Он перевернулся на спину. Моя голова лежала у него на руке, там, где бился пульс. Я слышала каждый удар его сердца.
— В детстве, — сказал он, — дядя подарил мне фигурку персонажа из «Звездных войн». С автографом самого Джорджа Лукаса. Фигурка лежала в коробке. Мне было тогда лет шесть-семь, не помню точно. Дядя велел не вынимать фигурку из упаковки. Тогда когда-нибудь за нее можно будет получить неплохие деньги.
Я посмотрела на Гидеона.
— А ты доставал ее из упаковки?
— Черт побери, конечно!
Я засмеялась.
— Я думала, ты скажешь, что эта фигурка до сих пор стоит где-то на полке. И ты хочешь продать ее и заплатить за сено.
— Прости. Я был ребенком. Разве дети будут играть фигуркой в коробке? — Его улыбка чуть потухла. — Я доставал ее из коробки так, чтобы никто не видел. Я каждый день играл с фигуркой Люка Скайуокера. Носил ее с собой в школу. В ванную. Она спала рядом со мной. Я любил ее. Да, возможно, подержанная фигурка уже ничего не стоила, но для меня она была дороже всех сокровищ мира.
