Нарушители порядка, вооруженные сифонами, принялись поливать посетителей кафе водой, опрокидывать столики и швырять стулья в зеркала. Официанты пытались противостоять налетчикам, а публика, вопя, кинулась на улицу.
Камилла видела, что Петер сначала отшатнулся в сторону, а затем бросился на нее, чтобы защитить собой. Девушка оказалась лежащей на скамейке, уткнувшись лицом в грудь молодого немца.
— Осторожно, осколки! — крикнул Петер.
И действительно, на них посыпались осколки зеркала. Какая-то женщина издала истерический вопль.
Камилла теперь не видела, что происходит вокруг. Она вдыхала запах Петера, а его белая рубашка приклеилась к ее губам. Почти раздавленная весом молодого человека, мадемуазель Фонтеруа затаила дыхание, подумав, что ей никогда не было так хорошо.
Снаружи раздался визг колес останавливающихся полицейских автобусов. Стражи порядка окружили кафе, а затем принялись ударами дубинок разгонять погромщиков. Некоторые из них укрылись в метро, других, менее удачливых, затолкали в полицейские фургоны.
— Все нормально? Вы не ранены? — обеспокоенно спросил Петер.
Камилла чувствовала его дыхание на своей щеке. Его галстук сбился набок. Девушка внимательно изучала лицо своего спасителя. Что-то блеснуло у него в волосах. Камилла осторожно извлекла из непослушных светлых прядей осколок стекла, а затем, решив, что упускать такой случай было бы преступлением, поцеловала Петера в губы.
«Что на меня нашло? — тотчас подумала девушка, смущенная собственной отвагой. — Он примет меня за ненормальную!»
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как пылают ее щеки.
Округлив глаза от удивления, юноша смотрел на Камиллу. Затем он широко улыбнулся.
— Мне это доставило удовольствие, мадемуазель. Но, я полагаю, это была благодарность за услугу.
Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь девушке сесть.
Камилла огляделась. Ее глазам предстало жуткое зрелище: опрокинутые столы, разбитые зеркала и посуда. Прижимая к виску пропитанный кровью лоскут, в проходе сидел официант. Полицейский допрашивал свидетелей. Женщина, судя по всему американка, продолжала издавать нечленораздельные звуки, а мужчина, очевидно муж, напрасно пытался ее успокоить.
Отец Камиллы и Карл Крюгер, оба весьма помятые, спросили, все ли у нее в порядке. Она успокоила мужчин. Камилла была немного не в себе, но не из-за нападения забастовщиков, а потому что переступила запретный рубеж: она осмелилась поцеловать юношу. Но он не выказал никакого недовольства!
Девушку захлестнула волна веселья, она поняла, что сегодня закончился сложный период ее существования и что с чувством неудовлетворенности покончено. Из врага ее тело превратилось в союзника. Мир больше не сходился клином на родителях — ни на безропотном и замкнутом отце, ни на матери, которая с одинаковой изворотливостью избегала как порывов нежности, так и вспышек гнева. Эта женщина умела столь ловко уклоняться от своих основных обязанностей, что про себя Камилла чаще называла ее «Валентина», а не «мама». И вот наконец она свободна и принадлежит лишь самой себе!
Сияя, девушка отряхнула осколки стекла, прилипшие к юбке. Когда они покидали «Кафе мира», у них под ногами хрустели кусочки зеркал, но они намеревались где-нибудь продолжить разговор.
На улице Петер взял девушку под локоток.
Лежа на животе, неподвижный, словно камень, Сергей наблюдал за тем, как заключенные с бритыми черепами валили лес под безразличными взглядами охранников, вооруженных ружьями.
Размеренный стук топоров, впивающихся в стволы деревьев, привлек внимание юноши, когда он углубился в лес. Сергей, крадучись, приблизился к поляне, а последние метры зарослей и вовсе прополз на животе.
У некоторых заключенных верхняя часть торса была оголена, а болтающиеся на бедрах штаны поддерживала простая веревка. Они были худыми, настолько худыми, что Сергей мог пересчитать их ребра. Некоторые мужчины грузили бревна на телеги. На спине и на груди их бесформенных роб выделялись написанные черным регистрационные номера.
Это был один из тех «временных лагерей», которые возникали весной по всей тайге, чтобы несколькими неделями позже исчезнуть, оставив после себя прогалину в лесу, бесполезные изгороди и колючую проволоку, которая безмерно злила Григория, потому что могла ранить животных.
Сергей возвращался из Ивделя, где у него состоялся неприятный разговор с региональным партийным руководителем, и теперь юноша пребывал в отвратительном состоянии духа.