Шум дождя становился все сильнее. Мужчина склонился к своей спутнице, как бы для того, чтобы прошептать слова ей на ухо, и его губы задели щеку Камиллы. Она подняла глаза. Сергей внимательно смотрел на нее. Француженка чувствовала, как он напряжен. Чего он ждет? На что надеется?
В призрачном свете сумерек девушка, в свою очередь, стала изучать лицо своего нового знакомого. Чистый лоб, слегка удлиненная форма глаз, прямой нос, благородная линия рта. Он снял свою смешную, слишком широкую фуражку. Его густые волосы намокли, лицо тоже было мокрым.
Никогда ранее Камилла не ощущала столь остро каждую частичку своего тела, как в ту секунду. Ее сердце выскакивало из груди, не давая дышать. Ей казалось, что в ее венах течет чужая кровь, пьянящая, дурманящая. Бедра, ноги, руки, затылок, губы больше не принадлежали ей. Грудь напряглась под кофточкой, Камилла вся горела от желания ощутить прикосновение рук стоящего рядом мужчины, почувствовать его ласковые влажные губы на своей коже. Она нуждалась в его объятиях, его поцелуях, нуждалась прямо сейчас, пока не наступил момент отрезвления и она не стала прислушиваться к голосу рассудка.
Сергей положил руку на затылок Камиллы, нащупал шпильки в мокром пучке и вытащил их. Мужчина, увидев, как освобожденные волосы заструились по спине француженки, улыбнулся. Он запустил пальцы в эту непокорную гриву, и они стали пленниками капризных прядей. Другой рукой Сергей оплел талию Камиллы, привлек молодую женщину к себе.
Камилла поднесла руки к лицу сибиряка, очертила пальцами чувственные губы, прямой нос, подбородок. Это напоминало движения скульптора или слепца. Казалось, что она ставит на него свою печать, заявляет о своем праве владеть его телом, его душой, которая в этот момент устремилась к ней.
Внезапно Камилле стало страшно. Нет, теперь она не боялась грозного советского офицера, тот страх прошел в первые минуты их встречи. Француженка понимала, что рядом с Сергеем ей нечего бояться. Она испугалась силы своего желания. Она боялась самой себя, той тайной и сокрушительной ярости, которая поглотила все ее чувства и вскружила голову.
Позже, в спальне у одной из тех квартирных хозяек Лейпцига, что из поколения в поколение сдавали во время ярмарок комнаты случайным посетителям, в спальне с несвежими обоями, кроватью с латунными спинками и жесткими простынями, пропитанными запахами желтого мыла и сырости, они любили друг друга, любили страстно, самозабвенно, не веря в настигшее их чудо. А в открытое окно комнаты из сада заглядывала тихая ночь, наполненная щебетанием нетерпеливых птиц и ароматами влажной земли.
Даже легкое дуновение ветерка не тревожило листву каштанов. Опоздавшие гости спешили к бежевому навесу, на котором было начертано имя Кристиана Диора. Показ осенне-зимней коллекции должен был начаться с минуты на минуту. Среди клиентов и друзей месье Диора царило радостное возбуждение. Какой новый стиль предложит им этот гениальный художник в наступающем сезоне, как выглядят модели новой линии одежды, получившей название «Vivante»?[66] Журналисты, пишущие о моде, наточили карандаши и распахнули глаза. В очередной раз Высокая французская мода, как умелый дирижер, укажет всему миру, какому силуэту в женской одежде следует отдать предпочтение.
— Камилла!
Молодая женщина обернулась и увидела крестную, выходящую из такси.
— Извини меня! — воскликнула запыхавшаяся Одиль и расцеловала крестницу в обе щеки. — Пойдем скорее… Нам надо найти места. В противном случае придется сидеть на ступенях лестницы.
Портье в белых перчатках услужливо распахнул перед дамами дверь. Они протиснулись сквозь ряды женщин, чьи соломенные шляпки были надвинуты почти до бровей — модницы соревновались друг с другом в элегантности. Камилла узнала видную блондинку Элен Лазарефф, основательницу и бессменную руководительницу журнала «Elle», так же как и вездесущую Кармель Сноу, редактора «Harper’s Bazaar», которая несколькими годами ранее дала новому революционному стилю Диора емкое название «new-look»[67].
И вот наконец шуршание юбок стихло и в этой священной тишине ведущая принялась объявлять номера моделей и их названия на французском и английском языках. Манекенщицы выпархивали из-за тяжелого занавеса из серого атласа, как экзотические бабочки из кокона, и дефелировали по длинному подиуму.
Сидя прямо у сцены, на ступенях лестницы, — крестная нашла себе место в другом конце зала, — Камилла с интересом следила за разворачивающимся спектаклем, стараясь не упустить ни единой детали.
