Филипп Агено, лысый, с тонкими губами, оставался бесстрастным, пряча взгляд за толстыми стеклами очков в роговой оправе. Камилла непроизвольно напряглась. По непонятной причине она никогда не любила этого человека. Она просила отца избавиться от него, но Андре отказался. «Когда речь идет о ценном сотруднике, мы не можем руководствоваться своими эмоциями, Камилла. Им нет места в бизнесе». Но Камилла полагала, что в отношении Филиппа Агено она не руководствовалась эмоциями, ее антипатия основывалась на недоверии. Агено был из тех, кто радуется несчастью соседа и готов воспользоваться чужой бедой. Возможно, это он и делал во время войны, но столь умело, что никто ни в чем не смог его упрекнуть. «Этот человек из числа тех, кто очень вовремя взял в дом маленького еврея, — думала мадемуазель Фонтеруа. — Практичные особы пошли на это, чтобы им снизили пошлины при покупке мастерских, оставшихся без хозяев».
Управляющий в летах, Марис Андриё, прочистил горло.
— Поверьте, мадемуазель, мы искренне сочувствуем вашему горю. Это тяжелый период для всего Дома Фонтеруа.
Раздался одобрительный шепоток.
— А что, действительно нет никакой надежды? — уточнил Агено.
— Увы, нет. Это всего лишь вопрос времени.
— Нам будет очень не хватать месье, вашего отца. К счастью, очень скоро к нам присоединится ваш брат. Преемственность обеспечена. Традиции Дома Фонтеруа будут сохранены.
Видя, что все пятеро мужчин дружно закивали, Камилла вздрогнула. Именно этого она и опасалась: они видели в Максансе будущего хозяина, ниспосланного им судьбой. Их закосневшие мозги были забиты принципами, которые ее предки навязали этому Дому как непреложные «скрижали закона». Они не могли даже представить себе женщину «за штурвалом корабля», тем более что в семье имелся наследник-мужчина!
Когда несколько лет тому назад Камилла поняла, что ее юный брат, которого она все еще считала ребенком, может стать ее соперником, девушка провела бессонную ночь. Она очень любила Максанса, ценила его живой, непосредственный ум, его дерзость, но никогда не представляла, что он будет участвовать в профессиональном союзе отца и дочери, так их сближавшем. Максанс — это сражения подушками, шалаши на деревьях, прирученный хорек, спрятанный под полою пальто, но, прежде всего, это область интересов Валентины.
Будучи подростком, Максанс никогда не выказывал ни малейшего интереса к тому, что происходит на бульваре Капуцинов. Камилла видела его в мастерских всего один раз. Они с Дютеем как раз осматривали мех чернобурой лисы, предназначенный для болеро. Юноша иронически изогнул бровь и бросил, вызвав всеобщее удивление: «Бедные звери!»
В возрасте Максанса сама Камилла уже имела пятилетний опыт работы в фирме. Как только закончилось ее обучение, она тут же поступила на службу в Дом Фонтеруа. Именно тогда отец выделил ей крошечный, чуть больше кладовки, кабинет, расположенный рядом с кабинетом Даниеля Ворма.
А еще молодая женщина вспомнила о шиншилловом пальто с рукавом «летучая мышь», которое она сконструировала для богатой бразильской клиентки. Целый месяц девушка вручную сшивала непрочные шкурки, боясь повредить изделие, а затем с замиранием сердца показала свою работу Ворму. В тот момент в ателье стояла такая тишина, что было слышно, как муха пролетает. В конце концов круглое лицо в ореоле седых волос озарилось улыбкой. «Ваш дедушка, без сомнения, согласился бы со мной, мадемуазель Камилла. Думаю, вы родились с ножом для меха в руке», — сказал управляющий мастерской. Вокруг Камиллы фейерверком затрещали аплодисменты. А у девушки навернулись слезы на глаза. В их профессии это была одна из наивысших похвал, а для женщины она и вовсе казалась бесценной.
А Максанс ничего не понимал в семейном деле. Когда он насмехался над сестрой, над ее упорством, ее тревогами, ее гордостью, которую она ощущала каждое утро, проходя сквозь высокие двери здания на бульваре Капуцинов, Камилла выходила из себя и обвиняла брата в том, что он бездельник, неспособный заниматься ничем серьезным. Вот чем он занимается? Записался в университет, где ни разу не появился, денно и нощно шляется по парижским улицам, таская на плече фотоаппарат и сумку с двумя хромированными объективами. Несчастный, никчемный бродяга! «Да, бродяга, вернее, бродячий артист, останавливающий мгновение», — возражал Максанс и швырял в сестру подушку.
Когда она переехала с авеню Мессии на улицу Камбон, в маленькую квартирку на четвертом этаже, брат захватил комнату девушки, закрыл в ней окна, превратив спальню в фотолабораторию. Там он мог пропадать часами, проявляя негативы и разрезая пленку. «Здесь ужасно воняет!» — заявила однажды Камилла, втягивая носом острый запах реактивов. «Не так отвратительно, как воняют твои мертвые звери!» — не остался в долгу Максанс.
