Миссис Ходжес говорила Кейт, что та была предрасположена к тому, что она называла «проявлением чрезмерного восторга». Но иногда Кейт просто любила покрасоваться. Кейт побежала и, подойдя ближе к ручейку, отделявшему ее от нас, задрала юбку и крикнула: «Посмотрите на меня! Я – балерина!» Она прыгнула через ручей, выбросив одну ногу вперед, а другую – назад, при этом она вытянула их и энергично размахивала руками. Все мы с любопытством смотрели на нее, и будь я проклят, если она не была похожа на балерину, которую я видел в каком‑то журнале.
Со смехом переводя дух, она приземлилась на другом берегу ручья. С посерьезневшего лица Лоренса исчезла улыбка. Когда Кейт подошла, он наклонился и сказал ей на ухо:
– Ты не должна так задирать платье и показывать голые ноги. Не в присутствии мальчиков.
Кейт посмотрела на нас. Генри и Эдди пригнули головы и в замешательстве ковыряли ногами землю. Я старался смотреть куда угодно, лишь бы не на ее голые ноги.
– Ах, Лоу, знаешь, я ненавижу, когда мои чулки собирают репьи с колючих кустов. Кроме того, это не мальчики. Это всего лишь Фил, Генри и Эдди.
Эдди был поражен, а Генри хихикнул и спросил:
– И зачем ты берешь эти дурацкие уроки танцев?
– Вот именно, – поддержал его Эдди. Его уши стали такими же красными, как и волосы. Мой брат был на семь лет старше меня. Я был самым младшим из восьмерых детей в нашей семье, где все были рыжеволосыми. Впрочем, я был только вторым сыном. Чему удивляться, что, имея шесть сестер, я во всем равнялся на старшего брата? Итак, Эдди стал на сторону Генри, я поступил так же.
– Зачем ты это делаешь? – спросил я Кейт. – Танцы – для девчонок.
Парни стрельнули глазами в сторону Кейт, а потом начали улюлюкать и вопить. Большинство девушек убили бы их взглядом, но Кейт откинула голову и громко засмеялась вместе со всеми. Потом она подошла ко мне и взъерошила мои волосы. Я был всего лишь мальчишкой, но почувствовал нечто особенное из‑за того, что Кейт так выделила меня.
– Я – девчонка, – проговорила она, словно соглашаясь. – Но я – не такая, как все другие девчонки, которых ты когда‑либо встречал или, возможно, встретишь.
– Наша Кейт – единственная в своем роде, – сказал Эдди. Все мы знали, что он по уши влюблен в нее.
– Но она все равно девчонка, – сказал Генри. – А глупым девчонкам приходится учиться танцевать и готовить, играть на пианино, чтобы они смогли найти себе мужа. Всем известно, что девочки не должны ловить рыбу. Поэтому, девочка, лучше танцуй на заднем дворе и позволь нам, мужчинам, ловить рыбу.
Теперь Генри не промахнулся, но мы знали, что он из тех, кому нравится всех подзадоривать. У него были маленькие проницательные глазки, а когда он насмехался над кем‑нибудь, то всегда напоминал мне змею.
Кейт развернулась в его сторону, ее лицо горело.
– По крайней мере, я не марширую по округе, играя в войну, как вы, ребята. Я видела, как вы попусту тратите время, нанося удары по воздуху. – Скрестив руки, она высокомерно проговорила: – Я может быть, и девчонка, но я понимаю разницу между удилищем и ружьем.
– Мы не играли, мы тренировались, если хочешь знать, – краснея, заявил Генри. Его маленькие глазки стали еще меньше. – Идет война, и скоро мы будем сражаться. Не играть в войну, а сражаться по‑настоящему. С настоящим оружием. А ты туда не сможешь пойти. Знаешь почему? Потому что ты – девчонка, вот почему.
– Ладно, – фыркнула она, сжав руки в кулаки и вытянув их по бокам. Она выглядела так, будто готова сражаться со всеми нами, чтобы помешать нам покинуть Уоткинс‑Милл и пойти воевать. – Пусть я девчонка. Но знаешь ли, Генри Харрисон, кто ты? Ты – мальчишка. Не мужчина. Всего лишь мальчишка! И каждый знает, что для того, чтобы вступить в армию, нужно быть восемнадцатилетним.
Она вздернула подбородок и посмотрела на остальных парней, при этом ее горящий взгляд бросал им вызов, как будто требуя, чтобы они возразили ей. Лицо Генри стало красным, как свекла, потому что он не мог опровергнуть тот факт, что ему всего шестнадцать лет, и все его хвастовство не имело никакого значения, потому что все мы знали, что ему придется дождаться восемнадцатилетия, прежде чем он – или любой другой парень – сможет добровольно отправиться на военную службу.
– Кроме того, – продолжала Кейт, еще глубже вонзая кинжал, – эта славная война закончится до того, как вы повзрослеете.
– Этого не будет! – парировал Генри.
– Генри, – предостерегающе проговорил Лоренс. – Ты говоришь ерунду. Все мы должны молиться за то, чтобы война скорее закончилась.
Эдди кивнул в знак согласия. Я подошел ближе к брату и прислонился к его ноге.
– Я не говорю ерунду, – выкрикнул Генри. – Говорят, война, как пожар, уничтожит всю Европу.
– Прекрасно. Тогда иди и туши пожар в Европе, – сказала Кейт, раздраженная этим разговором. – А я пойду на рыбалку.
– Она права, – сказал Эдди, беря в руки свою удочку. – Сейчас начнется клев.
– Не знаю, захочу ли я еще когда‑нибудь рыбачить вместе с девчонкой, – бросил Генри.
