Мия увидела свои длинные, худые ноги и руки, плоский живот, одну небольшую грудь справа и ровный бледный рубец на левой груди. Все‑таки она немного поправилась за те несколько недель, что провела здесь. Мышцы окрепли от физической работы и рыбалки. При свете камина кожа как будто порозовела. Поднеся руки к голове, она помассировала кожу и запустила пальцы в кудри. Волосы отросли и выглядели более здоровыми.
Это было ее тело. А это, думала она, оглядывая маленькую комнату, ее святилище. Маленький домик в горах был ее собственным мирком.
Мия подошла к шкафу и вытащила стопку акварелей, написанных ею на мелованной бумаге. На четырнадцати листах была нарисована река при разном освещении. Шесть из них, как она заметила, свидетельствовали о том, что она была сосредоточена на работе, на них были в подробностях выписаны деревья, полевые цветы и птицы. Потом она пошла на кухню и нашла коробку купленных ею гвоздей. Она почувствовала внезапное возбуждение, когда в ее голове стал складываться план действий. Она включила газовую плиту и поставила чайник, а затем пошла за своими акварельными красками. Из окон веял прохладный ночной ветерок, но огонь не давал остыть ее обнаженному телу, когда одну за другой она прикрепляла кнопками рисунки к деревянной стене хижины. Она наслаждалась свободой, которую ей давала нагота. «Вот, – подумала она, тихо рассмеявшись, – что значит хорошо себя чувствовать в собственной шкуре». Закончив, она отошла от стены и, уперев руки в бока, стала осматривать свои работы.
Чего‑то не хватало. Она отыскала ручку для каллиграфии, чернила и ножницы и разложила бумагу на столе. Напевая себе под нос, она взяла дневники Кейт и тоже положила их на стол. Она столько раз читала эти дневники, что точно знала, где найти фразы, запавшие в память. Она выбрала те, что больше других пришлись ей по душе. Торопясь, она дословно переписала их на бумагу:
Мия остановилась, потом вдруг скомкала руками бумагу и отбросила ее в сторону. Потом разложила новый лист бумаги и написала:
Мия дрожала от восторга, заваривая чай, потом она вернулась к шкафу и вытащила два столовых прибора из изысканного, расписанного вручную фарфора и два серебряных столовых прибора и накрыла стол, расставив приборы. Потом она поднесла к столу все пять подсвечников и зажгла их один за другим, восхищаясь игрой света, дрожащего на молочной белизне фарфоровых тарелок. Она принесла сыр, печенье и свежий персик и положила понемногу на каждую тарелку, потом налила чай в обе чашки. Когда все было готово, она вернулась к шкафу и, вынув оттуда длинный белый шарф, повязала его вокруг шеи. При каждом движении шелк чувственно скользил по ее коже. Наконец, она принесла платье из голубой тафты и очень осторожно разложила его на стуле во главе стола.
Заняв место на противоположном конце стола, Мия, опершись руками о подлокотники кресла, устроилась поудобнее. Распрямив плечи, она почувствовала прикосновение холодного шершавого дерева к своему нагому телу. Мия ощущала себя королевой, обозревающей свои владения.
Деревянные стены комнаты ожили от ярких красок. Они словно плясали при мерцающем свете огня. Она поискала взглядом один листок, строфу из стихотворения Уильяма Эрнста Хенли[28], которую обнаружила в рыбацком дневнике Кейт. Она переписала эту цитату для себя, потому что там говорилось о ней. Она прочитала вслух:
Вырываясь из накрывшего весь мир,
Черного, как преисподняя, ночного мрака,
Я благодарен за все, что бы ни уготовил Бог
Моей непокорной душе.
Ей снова показалось, что в комнате кто‑то есть. Она не могла определить, что это. Возможно, всего лишь ее второе «я». Она взяла в руку чайную чашку и, словно произнося тост, подняла ее, глядя на пустой стул с ниспадающим с него синим платьем.
– За нас.
Мушек для нахлыста делают так, чтобы походили на настоящих водных насекомых, и используют в качестве наживки. Сухие мушки должны имитировать взрослых насекомых на поверхности воды. Мокрые мушки погружаются под воду. Нимфы и стримеры относятся к мокрым мушкам.
В середине июля на юг нахлынула волна жары, и все расслабились, в том числе и рыба. Но туристы приезжали в горы толпами. В булочной Шаффера по утрам люди занимали даже стоячие места, в других ресторанах целыми днями царило оживление. Уоткинс‑Милл переживал разгар летнего сезона.
