А веселье шло своим ходом. Люди смеялись, радуясь теплу огня, незамысловатой еде и компании друг друга – всем этим простым, по сути, вещам, которые были за века совершенно забыты человечеством. Человечество предпочло им тонкую кухню и элитное публичное одиночество, считая, что таким образом оно добралось до самых-самых вершин совершенства. Но стоило только ему все потерять, как оказалось, что именно эта простота и есть подлинная истина, а все остальное не более чем придумки двух-трех рафинированных людей не от мира сего.
Свое обещание я сдержал – рассказал кое-что о Новом Вавилоне, не вдаваясь, впрочем, в детали, после же уступил слово Одесситу, который прямо-таки рвался поведать всем о том, что видел и делал.
Лишнего он сболтнуть не мог, поскольку толком ничего не знал, да и к тому, что знал, наверняка от себя добавит столько, что никто не разберет, где тут правда, а где враки.
А еще через полчаса я в сопровождении Азиза, Насти и Голда тихо и незаметно покинул площадь, как это сделали до меня почти четыре с лишним десятка человек. По одному, по двое они отходили в сторонку, а после шли на берег, туда, где на волнах качался «Василек» и где потихоньку тоже разгорался огонь, у которого мелькали темные тени.
Мы пришли к этому костру последними, как и планировалось. Идея, которая вертелась у меня в голове давно, окончательно оформилась незадолго до заката, но все, что задумалось, было реализовано быстро и точно, Жека расстарался. Костер, ночь и несколько десятков людей вокруг него. Здесь были только «волки», «волчата» и их наставники. И больше никого. Ну, может, только Настя выбивалась из этого ряда.
– Все здесь? – спросил я у Наемника. – Никого не забыл?
– Да, – ответил он. – Кроме, разве, тех, кто в Новом Вавилоне остался, сам понимаешь. Из караулов всех снял, заменил гражданскими, которые половчее.
Джебе и Китти были здесь, я их заметил почти сразу. Джебе коротко кивнул, значит, прошла Китти проверку. Вот и славно.
– Хорошо, – одобрил я и шагнул к костру. – Рад видеть вас всех, братья и сестры. То, что я задумал, можно было сделать и там, в крепости, на глазах у остальных. Это было бы торжественно, с аплодисментами, но я не хочу, чтобы этот ритуал видели все. Нет, они тоже наши, они члены семьи, но то, что будет происходить здесь, предназначено только для вас. Вам не нужны аплодисменты и крики «Молодец!». Вы воины, ваше дело – воевать, умирать, возрождаться и снова воевать. В этом деле нет пафоса, и оно не требует чьего-то одобрения, это ваша судьба, которую вы выбрали сами. Сегодня тот из вас, кто не уверен в правильности сделанного выбора, может отказаться от этой судьбы. Его никто не осудит, он просто может встать и пойти вон туда, на утес, где веселятся те, кто вручил вам свои жизни. Но это – последний раз, когда можно что-то изменить, больше такой возможности у вас не будет. Теперь вы братство воинов, и каждый из вас должен знать, что его спину прикрывает друг, который не спасует в самый лихой час. И тот, кто стоит перед вами, должен быть уверен в том же. У вас есть минута, думайте.
Никто не встал, и никто не ушел.
– Не сомневался, – коротко прокомментировал это я. – Итак, вы все еще «волчата». Нет, кого-то из вас я уже называю «волком», но все это слова. Как отличить одних от других? И чем одни отличаются от других?
Я повернулся к Насте и посмотрел на нее. Она кивнула и показала мне связку кожаных шнурков с амулетами, которые болтались на них.
Кузнецы в Новом Вавилоне были отменные. За полтора часа они изготовили мне сотню незамысловатых амулетов – круг, в котором находилось некое существо, как кузнецы утверждали, волк. Снизу к кругу была приделана небольшая пластина, на которую можно было нанести надпись.
– Каждый из тех, кто сегодня станет «волком», получит такой амулет. Это будет только его амулет, отныне и навсегда, – громко и отчетливо сказал я. – Если «волк» погибнет, амулет непременно заберут его братья. Когда воскресшего «волка» отыщут, амулет снова перейдет к нему. А его непременно отыщут, вам ли этого не знать.
– Точно, – сказал кто-то, вроде бы Флай.
– «Волк» – это воин, – продолжил я. – Его задача – защищать и оберегать. Его судьба – война и бой, я уже про это говорил. «Волчата» – его младшие братья, он для них – наставник и пример для подражания. Все, что он знает, он должен передать им. Не помыкать, не унижать, а наставлять и учить. И именно «волки» будут решать, кто из «волчат» уже может стать одним из старших, а кому надо еще подучиться. В случае если кто-то из вашего братства опозорит себя, то именно «волки» будут судить, жить этому человеку или умереть.
– А ты? – спросил Тор. – Твое слово разве не последнее?
