– За погибшего нашего товарища! Горький глоток.
– Земля ему пухом…
– Эх, Тимерян… Тимерян Хабулович… Обида у него была. Все мы крепко обижены. Привыкли к социализму. К советской Родине – СССР. А живем теперь в разных странах, при другом строе. Под другими флагами. Не под нашим победным красным флагом… Я убежал на фронт в семнадцать лет…
– Наши внуки Великую Отечественную проиграли бы. Нет у них идеи, нет у них большой мечты.
– Они другие книжки читают и смотрят другие фильмы.
– Рассказываешь… а им это уже как сказка… Задают вопросы: «Зачем бойцы погибали, спасая полковое знамя? Можно было сшить новое». Воевали, убивали – а за кого? За Сталина? Да за тебя, дурак!
– Надо было сдаться, вылизать сапоги немчуре…
– Принесли похоронку на отца, и я сразу попросился на фронт.
– Разворовывают советскую нашу Родину… продают… Если бы мы знали, что так получится, еще подумали бы…
– Мама умерла в войну, а папа еще раньше умер от туберкулеза. С пятнадцати лет я пошла работать. На заводе давали полбуханки хлеба в день и больше ничего, целлюлоза, клей в том хлебе. Один раз упала в голодный обморок… другой… Пошла в военкомат: «Не дайте умереть. Отправьте на фронт». Просьбу удовлетворили. У тех, кто уезжал, и у тех, кто провожал, глаза были сумасшедшие! Набилась полная теплушка девчат. Пели: «Девушки, война дошла аж до Урала, / Ах, девушки, что молодость пропала?». На станциях цвела сирень… одни девчонки смеялись, а другие плакали…
– Все мы были за перестройку. За Горбачева. Но не за то, что из этого получилось…
– Горбач – агент…
– Я не понимал, что Горбачев говорил… какие-то непонятные слова, я никогда раньше их не слышал… Что за конфетку он нам обещал? Но слушать мне нравилось… Только слабак он оказался, без боя сдал ядерный чемоданчик. Нашу коммунистическую партию…
– Русскому человеку нужна такая идея, от которой мороз по коже и мурашки по позвоночнику.
– Мы были великой страной…
– За нашу Родину! За Победу! До дна!
– Теперь звезды на памятниках… А я вспоминаю, как мы наших ребят хоронили… Сверху в яму чего попало набросаем, песком присыпем, и тут же команда: вперед – вперед! Побежали дальше. Новый бой. И опять полная яма. Отступали и наступали от ямы к яме. Привезут подкрепление, через два-три дня это уже трупы. Считанные люди оставались. Счастливчики! К концу сорок третьего года мы уже научились воевать. Уже правильно воевали. Стало меньше людей погибать… Тогда у меня появились друзья…
– Всю войну на передовой, и ни одной царапины, ничего! А я – атеист. До Берлина дошел… увидел логово зверя…
– Шли в бой с одной винтовкой на четверых. Первого убьют, второй винтовку подхватывает, второго – следующий… А у немцев новенькие автоматы.
– Вначале немцы были высокомерные. Они уже покорили Европу. Вошли в Париж. За два месяца планировали решить вопрос с СССР. Если они раненые попадали к нам в плен, то плевали в лицо нашим сестричкам. Срывали бинты. Кричали «Хайль Гитлер!». А в конце войны уже: «Русский, не стреляй! Гитлер капут!».
– Больше всего я боялся позорно умереть. Если кто струсил, побежал – командир на месте расстреливал… Это было обычным делом…
– Ну как сказать… Воспитывали нас по-сталински: воевать будем на чужой территории, и «…от тайги до британских морей / Красная армия всех сильней…». Пощады врагу не будет! Первые дни войны… Вспоминаю как сплошной кошмар… Попали в окружение… У всех один вопрос: в чем дело? Где Сталин? Ни одного нашего самолета в небе… Закопали свои партийные и комсомольские билеты и бродили по лесным дорогам… Ладно, хватит… Вам не стоит про это писать…
– Родина или смерть!
– У Сталина был план – семьи сдавшихся в плен ссылать в Сибирь. Три с половиной миллиона пленных! Всех не сошлешь! Усатый людоед!
– Сорок первый проклятый год…
– Говори все… теперь можно…
– Привычки такой нет…
