Время сестер полностью

– Обещай мне, – прошептала Энни.

– Обещаю, – кивнул Седекия со слезами на глазах.

– Обещай, что приведешь их всех сюда, в родной дом. – Она подняла руку и коснулась его щеки. – Им нужно залечить раны.

– Приведу. Отдохни пока. – Сед прижимал ее хрупкое тело к себе, слегка покачивая.

На протяжении двух дней она время от времени теряла сознание, и каждый раз, приходя в себя, снова и снова заставляла его обещать, что он вернет ее внучек в родной пансионат у озера. Внезапно ее глаза раскрылись, и она обхватила руками его лицо.

– Ты…

По ее лицу ручьем потекли слезы.

– Знаю, Энни.

Их щеки соприкоснулись, и потоки соленых слез смешались вместе.

– Я любила тебя с тех пор, как мы были детьми. – Она сделала глубокий вдох и начала медленно выдыхать воздух.

– Ох, Энни… – начал он, но вдруг понял, что она больше не дышит.

Весь мир замер, а он все продолжал прижимать ее к себе. Одно сердце билось ровно, беззвучно раскалываясь на кусочки. Другое сердце, которое десятилетиями билось с ним в унисон, заснуло вечным сном, оставив его одного.

– Господи, за что? – взмолился он. – Я должен был уйти первым!

Прекрати! – Голос Энни прозвучал так ясно в голове Седа, что он взглянул на ее губы, проверяя, не задышала ли она. – Я же тебя просила – никакой скорби. Мы просто расстаемся на время и скоро снова будем вместе. Помнишь, когда ты ушел на фронт и мы были далеко друг от друга? Пока что у тебя есть задание. Так что сейчас же возьми себя в руки, Седекия, и позвони девочкам.

Настал момент, который они обсуждали последние три месяца, складывая всю мозаику по кусочкам. За исключением мелких деталей, по которым они так и не пришли к общему мнению, план действий для следующего этапа, как она его назвала, был готов. Но Сед и представить себе не мог, насколько тяжело ему будет отпустить ее навсегда, когда придет время.

Он мягко опустил ее на подушку, переплел пальцы своих черных рук с ее бледными пальчиками и наклонился, чтобы поцеловать каждую костяшку.

– Ох, Энни, я не смогу без тебя жить.

Девочки тебе помогут, – прозвучал нежный голос в его голове. – А теперь отпусти меня, Сед. У тебя много дел.

– Не могу, – простонал он.

Он сидел и сидел у ее кровати, и только через полчаса позвонил врачу, который по совместительству был также и коронером округа. Когда пришли за телом, Сед шел рядом с каталкой до фургона, держа Энни за руку.

– Понимаю, у нас с Энни были предварительные договоренности, но все же… Быть может, ты хотел бы поехать в похоронное бюро, чтобы повидаться с ней на прощание перед тем, как… – начал врач и замялся.

Сед медленно покачал головой.

– Она просила меня этого не делать, а я должен выполнять ее желания. Я не могу с ней проститься. Никогда не мог и не могу до сих пор, но пока я вас ждал, мы с ней все решили. Позвоните, когда можно будет приехать забрать прах.

В конце его голос дрогнул.

Доктор похлопал Седа по плечу.

– Прими мои соболезнования, Сед. Она была потрясающей женщиной и верным другом.

– Моим лучшим другом, – сказал он, вытирая слезы. – Мы столько пережили вместе.

– Если что-нибудь будет нужно, звони.

– Спасибо. Прямо сейчас нужно позвонить девочкам, как бы мне не хотелось.

– Разве они еще не здесь?

Сед провел рукой по кудрявой седеющей шевелюре.

– Энни не разрешала им говорить. Без рыданий. Без шума. Такая уж она была.

– Это точно, – кивнул доктор. – Мне очень, очень жаль, Сед.

– Благодарю.

Сед провожал взглядом фургон, пока тот не скрылся из виду, и при этом не переставал махать, прямо как в тот день много-много лет назад махал из окна автобуса, увозившего его на войну, как можно дальше от Энни и ее нового мужа. Он надеялся, что забудет ее, но ни время, ни расстояние так и не смягчили боль. Энни вышла замуж за его друга Шеймаса Клэнси. Если бы Сед родился блондином с белой кожей, то прекрасная Энни принадлежала бы ему. Но боль в день ее свадьбы не могла сравниться с болью, царившей в его сердце этим утром, когда фургон коронера медленно исчезал за горизонтом, а над мостом через озеро разливался свет восходящего солнца.