Я колебалась, не решаясь задать следующий вопрос. Я не должна об этом спрашивать, но… если Нивен и ёкай выжили в непроглядной тьме, возможно, они были не единственными? Моя мать тоже была брошена во мрак.
– Ты видел там кого-нибудь еще? – спросила я. – Других шинигами?
Он покачал головой.
– Никого.
Разочарование оказалось острее, чем я ожидала. Я узнала, что моя мать мертва, еще десять лет назад. Я больше не должна переживать по этому поводу.
– Так чего ты хочешь, Нивен? – спросила я. – Остаться здесь или пойти со мной?
Он повернулся, рассеянно глядя мне в лицо.
– Я провел во тьме столетия, – ответил он. – И больше не собираюсь там торчать.
– Хорошо, – отозвалась я, и моя грудь наполнилась теплом. Наконец-то Нивен снова со мной. И хотя сейчас он злится на меня, сердце у него все же мягкое. Со временем он снова полюбит меня, и между нами воцарится мир, к которому мы так долго стремились.
– Но как только жнецы исчезнут, я уйду.
Сердце упало. Я пыталась придумать причины, чтобы задержать его, но не смогла. Как только жнецы покинут Японию, у меня больше не будет повода удерживать Нивена. Кроме моего желания, чтобы он остался. Но мои желания больше ничего не значили для брата.
– О, – выдавила я, не в силах даже притвориться, что все в порядке. Все было далеко не так.
Я замерла прямо перед дверным проемом, сдерживая поток слов, которые мне хотелось ему сказать. Что я готова была съесть каждое сердце в Японии, если бы только это помогло вернуть его мне. Что провела годы, превращаясь в чудовище, потому что люблю его. Неужели все это не имело для него никакого значения? Нивен вернулся, но мой брат – нет.
Он решительно отвернулся от меня, я смотрела ему в спину, и второй раз за день мои глаза обожгли горькие слезы.
В голове прозвучали слова Цукуёми: «Божества не плачут».
– Это всё? – спросил Нивен.
Я сглотнула, опасаясь, что мои следующие слова прозвучат жалко.
– Я попрошу Тиё найти кого-нибудь, кто сделает тебе новые очки, – ответила я.
– Спасибо, – поблагодарил он настолько сухим и формальным тоном, что я чуть не закричала.
Я потянулась к двери, хотя уход снова казался мне прощанием навсегда. Словно утром я проснусь, а Нивена уже нет.
– Кто он? – вдруг спросил он, прежде чем я успела выйти. – Человек, который был с тобой.
Я сделала паузу, молча благодаря его за возможность задержаться еще чуть-чуть.
– Ты про Цукуёми? – спросила я. – Он – бог Луны, брат Хиро.
Нивен бросил на меня глубоко равнодушный взгляд – теперь, когда он стал старше, его осуждение было еще заметнее.
– Все не так, – сказала я. – Его послали сюда, чтобы помочь мне остановить жнецов, и его отец не позволит ему уйти.
– Если бы ты действительно хотела, чтобы он ушел, его бы здесь не было.
Я открыла рот, чтобы возразить, но не смогла, потому что Нивен был прав. Но он не знал, что я хотела видеть рядом не Цукуёми.
– Не понимаю, – медленно произнес Нивен, – почему после всего, что случилось с Хиро, ты с такой легкостью доверилась его брату?
– Он здесь потому, что полезен мне, – ответила я. – Вот и всё.
Нивен нахмурился. Затем лег на кровать и отвернулся к стене.
– Можешь совершать одну и ту же ошибку хоть тысячу раз, Рэн, – назидательно произнес он. – Но на этот раз я не приму твое наказание за тебя.
На рассвете, после бессонной ночи, я снова оказалась в тронном зале. Катана Идзанами висела над троном, ее украшенные драгоценными камнями ножны отражали слабое сияние моей свечи, лезвие изгибалось в легкой, но злой улыбке. Я поставила свечу, сняла меч с крюков и достала его из ножен. Свет мерцал на его поверхности, очищенной Цукуёми от крови. Я поднесла лезвие к пальцу, чтобы проверить его остроту, и оно мгновенно порезало кожу – кровь залила ладонь и потекла в рукав.
– Ого, – раздался тихий голос позади меня.
Я повернулась и увидела Тамамо-но Маэ. Широко раскрыв глаза, она стояла в дверях и неотрывно смотрела на лезвие. Когда она вошла внутрь, я вытерла кровь о свое черное кимоно и вложила меч обратно в ножны.
– Можно мне дотронуться? – спросила ёкай, уже протягивая к нему руки. Она коснулась ножен, провела пальцами по золотым деталям и драгоценным камням, вставленным в рукоять. На мгновение я позволила ей это, а затем сунула катану за оби.
– Ты собираешься использовать меч, когда мы встретимся с Аматэрасу? – спросила она.
– Не собираюсь, – ответила я. – Но, когда имеешь дело с богами, божественное оружие необходимо.
Я вспомнила свою встречу с Сусаноо: насколько же неподготовленной я была перед лицом его силы. Кинжалы в моих рукавах годились лишь для того, чтобы перерезать горло жнецам или угрожать ёкаю, и я сомневалась, что они напугают богиню Солнца. Даже если меч мне не понадобится, я хотела, чтобы она знала, что он у меня есть. Что я заполучила его.
– И он действительно может ранить ее?
Я нахмурилась.
– Это самый острый меч на земле, – сказала я. – Он может уничтожить все, к чему прикоснется. Он рассечет твой череп и пройдет до кончиков пальцев на ногах, словно сквозь сливки.
Я надеялась, что моя резкость отпугнет ёкая, но она захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте.
