Мишич продолжал рассматривать офицеров, оценивая про себя их достоинства. В его глазах, в выражении лица упрек: если нет порядка в штабе, то его нет и в армии, господа штабисты. Он шел между столиками с недопитой ракией в стаканах и стопках, приблизился к генералу Бойовичу, приветствовал его сначала по-уставному. Тот нехотя принял протянутую руку.
— Как ваша рана?
— Этот вопрос вам следовало оставить на конец.
— Так я и сделал. А перед этим я видел на дороге то, что мне надлежит знать. И здесь, в Мионице, когда находящиеся под вашим командованием солдаты намеревались перевернуть мою машину. Да и тут, в корчме…
— Однако, если зрение мне не изменяет, вы прибыли живым и здоровым… — прервал его генерал Бойович.
— Да, я жив, но покрыт грязью и весьма встревожен.
Бойович сел, вытянув вперед раненую ногу, и вдруг стал кричать:
— Целый месяц я долбил Путнику и вам, что моя армия изнемогает, что половина офицерского состава погибла или получила ранения! Тщетно умолял послать артиллерийские снаряды и обмундирование для солдат. А вы, лично вы, сколько раз мне на это отвечали: «Вы должны выдержать с тем, чем располагаете!» Чем, господин Мишич? С кем я мог оборонять Валево? Мои люди устали и подыхают в канавах от болезней. С позиций больше некому выносить раненых. Мертвые остаются незахороненными. Те же солдаты, которые победили при Куманове и на Брегалнице, после Майкова Камня и Ягодин сейчас стали мародерами и дезертирами. Если еще живы…
Генерал Мишич знал и этот голос, и эти факты. Его интересовало лишь, что думают о них офицеры штаба, поэтому он сел за ближайший стол и стал пристально вглядываться в людей. О других фактах следовало здесь говорить. О тех, что труднее увидеть. О тех, что не доказывают поражение, но пробуждают надежду и укрепляют волю выстоять и выжить. Почему иронически улыбается начальник оперативного отдела? А другие угрюмы и кажутся оскорбленными. Сторонники Аписа вроде бы торжествуют. Всеобщей бедой они подтверждают закономерность своих заговорщицких планов. Этим надо сразу укоротить рога. Они будут думать иначе, причем именно так, как нужно ему. Он закурил.
— Минувшей ночью у меня разбежался целый полк. Путник приказывает расстреливать дезертиров. Могу я расстрелять целый полк? Извольте сами выполнять приказ Путника!
— Приказ о расстреле дезертиров, мне думается, не понадобится выполнять. Об остальном я, насколько сумею, позабочусь. Вас ожидает автомобиль, и я предлагаю вам тотчас же ехать. Чтобы засветло подняться на Главицу.
— Я бы желал в соответствии с уставом передать вам дела, — неуверенно возразил генерал Бойович, обеими руками поднимая раненую ногу.
Мишичу хотелось поскорее покончить с подобной церемонией, и он ответил:
— Мне хорошо знакомо положение армии, а об изменениях, происшедших в течение сегодняшнего дня, доложит начальник штаба. Желаю вам счастливого пути и скорейшего выздоровления!
Генерал Бойович, сердито разглаживая свои длинные острые усы, пронзил его взглядом, поднялся, опираясь на оттоманку, подбежавший адъютант поддержал. Генерал оттолкнул его локтем.
— Возьмите вещи. Желаю вам успеха в предприятии, господин Мишич!
Мишич потушил сигарету и встал, протягивая ему руку.
Однако генерал Бойович лишь козырнул и повернулся к офицерам, вытянувшимся по стойке «смирно».
— Спасибо за сотрудничество, господа. Вы честно исполняли свой долг перед королем и отечеством. Я убежден, что вы так же будете служить и при новом командующем армией.
И пока офицеры друг за другом подходили к генералу Бойовичу прощаться, Мишич вышел на крыльцо корчмы. На мосту через вздувшуюся Рибницу словно бы еще более безнадежно затянулся узел; никак не могли разойтись телеги обоза и обезумевшая скотина, воцарилась настоящая паника. Со стороны Валева и Бреждья, подгоняемые воплями и криками, подступали новые лавины войск и беженцев вперемешку со скотом. А германская артиллерия, действуя размеренно и энергично, поддерживала огнем свою пехоту, усиливая ее сосредоточенный и плотный огонь в Нижней Подгорине. Сперва установить порядок здесь, в штабе, затем на мосту. Но начинать с моста. Тут начало превращения хаоса в разумный порядок и разгрома в продуманное отступление, которым будет руководить он, генерал Мишич, а не только генерал-фельдцегмейстер Оскар Потиорек. Какой же приказ нужен первым? Не приказ даже, а слово, мысль. В сумерках сильнее пошел дождь, тяжелее стали предчувствия. Он услышал, как отъехал автомобиль, и повернулся к офицерам.
— Садитесь, господа, — произнес он и сам сел за центральный столик.
Майор Савич, тот, что не здоровался с ним после его увольнения на пенсию, подошел к столу, чтобы собрать рюмки и стаканы. Мишич позволил офицеру исполнить эту обязанность официанта, даже не посмотрев.
— Полковник Хаджич, доложите о положении в дивизиях. И о вашем последнем распоряжении.
Полковник приказал приготовить лампы и составить столы так, чтобы на них было удобно раскрыть оперативные карты.
