Мы с Михаилом знаем друг друга очень много лет – это мой дружок. Мы с ним очень тепло общаемся. Он мой младший товарищ. Энергичный парень, по-настоящему глубокий артист. Потому что он знает много в своем искусстве, в своей работе. Он много читал и читает. Он много может рассказать интересного, и, самое главное, он невероятно открытый, он так легко сходится с людьми. Но он же и поет хорошо. Он вообще талант невероятный. Грушевский – это артист того классического жанра конферанса, который, к сожалению, уходит из нашей жизни. Грушевский достиг высочайшего искусства в этом. Он может говорить, рассказывать, даже не подготовившись, не читая какой-то фельетон или какую-то историю, а просто импровизируя. Он может говорить и держать зрителя и просто делать с ним что захочет. Может заставить смеяться, заставить погрустить. При этом сам он, иногда смотришь на него, не такой уж эмоциональный внешне. Он умеет держать удары. Он внешне не выдает своих эмоций настолько, чтобы людей этим захватывать. Он захватывает их каким-то своим полем, харизматичным разговором. А голос у него какой красивый! «Мишка, если бы у меня был такой голос, я бы давно был бы уже знаменитым», – я ему всегда об этом говорю.
Как принято говорить, своими корнями наша дружба уходит в ХХ век. Молодежная редакция, первый мой эфир программы «Взгляд», Дибров уже там… У Димы выходила программа «Монтаж» – такая была оригинальная авторская программа в недрах авторского телевидения… Но это было просто знакомство. Я не могу сказать, что мы с ним подружились в конце 80-х, и даже не могу сказать, что мы с ним подружились в 90-е. В 90-е годы мы с ним периодически и довольно часто встречались на разных территориях, площадках – преимущественно на телевидении. Я несколько раз бывал на его программах, и на «Антропологии» был.
Из 90-х, пожалуй, такой эпизод расскажу. У меня только-только появилась первая машина, а на Олимпийском проспекте был какой-то клуб, и я туда заехал поздним вечером, встретил там Диброва в какой-то большой компании. Мы провели вечер вместе за столом, общались, и мы вроде бы должны были расставаться поздней-поздней ночью. И вдруг Дибров мне говорит:
– А хочешь, я покажу тебе Москву, которую ты не знаешь?
Ну, и до семи утра он мне показывал эту Москву, и это было феноменально. Человек, родившийся в Ростове… Но Дима – энциклопедически образованный человек. Я сейчас сомневаюсь, что есть хоть какая-то сфера бытия, о которой он не имел бы глубочайших познаний и представлений.
Та ночная экскурсия совершенно меня потрясла. Он мне показывал какой-то тупиковый путь у трех вокзалов, где стоял карликовый Ленин. Что называется, метр с кепкой. Откуда? Что за фигура? Почему она там в тупике стояла? Он мне показывал в районе Старого Арбата дом с барельефами в виде карикатур на русских классиков. Толстой, Пушкин… Реальные карикатуры. Дима мне показывал Москву, о которой я даже не догадывался, и это было так увлекательно.
Я думаю, настоящая объемная дружба с Дибровым берет свое полноценное начало уже в XXI веке, а точнее – скорее уже в ранние 2010-е годы. И, конечно, должен сказать, ключевым моментом появления этой дружбы стало появление в моей жизни Евгении, потому что все-таки семейная дружба – это иное измерение.
В прежней своей ипостаси как-то все было очень близко, мы все так больше и больше сходились с Димой по очень многим моментам в жизни, но, наверное, именно с появлением Жени эта дружба приобрела новый масштаб. Сейчас уже этой дружбе более 35 лет, и в своем новейшем измерении, в своей новейшей истории она стала по-настоящему полноценной, объемной, развернутой.
