До самого вечера отца не оставляли девочки и мама. Алеша ушел к бабушке и ждал Алину там, чтоб не раздражать Седого, у которого и без того случилось такое горе. Около восьми часов, когда основные дела были улажены, все разошлись. Мы с папой остались в комнате вдвоем. За стеной тихо сидела бабушка, которая за день не съела и крошки, а в своей каморке еле слышно плакал дядя Витя.
Папа посчитал, что он не выдержит эту ночь наедине с собой, даже учитывая мое присутствие, поэтому позвонил друзьям. Идиот, как можно быть таким глупцом, чтобы звонить тем, кто в трудную минуту отказал. Настоящей помощью этот кретин считал не дела, а моральную поддержку. И к нему пришел Слава с женой, Толстый и Тонкий, Грачевские, Иволгин… Дома собрался шалман.
Знаете, как жалко мне тогда было бабушку, жену, потерявшую мужа, который был ее единственной отрадой на закате жизни? Знаете, как жалко мне было дядю Витю, умалишенного инвалида, эпилептика, который потерял отца? А себя, как жалко мне было себя…
Вика быстро узнала о бедламе, происходившем на нашей кухне, и пришла. Она окинула взглядом задымленную кухню, на которой было не протолкнуться, и остолбенела.
–Вик, Вик, – залепетал мой отец, – поддержать пришли. Садись и ты.
–Олег, – заговорила она наконец, – я понимаю, ты отца потерял, тебе плохо. Но что же ты творишь? Надо взять тебя в руки, ведь столько дел, – отчаянно твердила она. – Ты зачем их позвал? Никто из них не помог тебе сегодня.
–Вик, – вмешался Слава, – ну у нас денег нет! Что мы можем сделать?
–Да, – подтвердила Алена, – мы их высрем что ли?
Уже в том, что говорили эти двое, было все настоящее их отношение к моему глупому отцу, но он был слеп.
–Рот закрой, – сказала ей Вика, бледная от злости. – Олег, – обратилась она снова к этому несчастному, – я надеюсь, что пьете вы сейчас не на те деньги.
–Нет, Вик, ты что, – замахал руками папаша, – ребята сами принесли. Кто водку, кто пиво. Толстый вон себе пива взял, просто поддержать пришел.
–Так, – сказала Вика, – деньги, собранные на похороны, я забираю.
Отец беспрекословно отдал ей деньги, и Вика ушла, разочарованная и печальная. Она посмотрела на меня тогда с такой жалостью – тот взгляд, полный сочувствия, запомнился мне навсегда.
Боже, если ты есть, ответь мне, почему мой придурок-отец уверен в том, что Иволгин, принесший водку, помог ему больше, чем моя мама, устроившая похороны деда от и до? Ах, да, потому что мой отец придурок.
В день похорон собрались немногие, родственников у нас было мало, а на кладбище поехали только самые близкие и верные. Это были мои первые в жизни похороны. Но далеко не последние. Мне было так страшно и холодно тем февралем, маленькой тощей девочке в шапке набекрень и сморщенных синих колготках. Феврали на протяжении всей моей жизни умели нагнать тоску. У меня текли сопли и слезы. Пришло время прощаться. Мама подвела меня к дешевому гробу, в котором лежал тот уважаемый человек, много лет назад бывший многоуважаемым, а теперь он не получил даже достойных про'водов в последний путь. Вот как легко спуститься с небес на самое дно. Прощай, дедушка, я тебя никогда не забуду.
Когда мы с мамой отошли от гроба, стали прощаться все остальные. Седой подошел последним. Он упал на гроб и зарыдал во всю глотку. О чем-то жалел? О своем поведении, о том, что был грубым, что бил старика, что унижал, что обирал? Нет. Седой испугался, что остался без денег. Бабушкина пенсия была не так велика, поэтому я думаю, что моего ублюдка-отца страшило то, что ему придется урезать свой бюджет. Когда гроб деда заколачивали гвоздями, мне было страшно от этого леденящего душу звука. Когда гроб деда опускали в землю, я плакала, потому что понимала, что если его закопают, то больше я уже никогда его не увижу. Когда гроб закопали, я принялась рыдать что было мочи. Все это время со мной была мама. Как хорошо было чувствовать ее поддержку. Как я скучала по ней. Неужели смерть была единственным поводом нам с ней быть ближе? На столике у соседней могилки открыли бутылку водки. Помянуть. Те, кто не собирался ехать на поминки к нам домой, выпили по стакану водки с Седым там. Мы с мамой и папой сели в автобус. С нами ехал кто-то еще. Основная часть разбежалась по своим машинам. Автобус высадил нас у центрального рынка, потому что ему было заплачено недостаточно для того, чтобы нас привезли к дому. Некоторые разъехались по домам, кто-то поехал с нами. Дома готовили поминки Грачевская и мама Насти. Когда мы с родителями приехали, Вика с братом и Настя были уже там и накрывали на стол. Сначала посидели те, кто был на кладбище. Потом, когда папа сказал, что его «друзья» хотят прийти помянуть, многие решили освободить помещение. Остались только мама, Алеша, Вика, Настя и Грачевская.
Первым пришел Иволгин. Я открыла ему дверь по приказу отца. Этот маленький щуплый человек, страдавший падучей, зашел в коридор, снял ботинки, куртку и принес мне свои чертовы соболезнования.
