Время свинга полностью

Отклик ее матери меня поразил: она перевела на меня взгляд и ухмыльнулась. В тот миг отец мой стоял снаружи, на церковном дворе, на своем обычном месте под вишнями; я видела его с кисетом в одной руке и папиросной бумажкой в другой, он уже не считал нужным от меня это скрывать. Но не существовало такого мира, в котором я могла бы отпустить жестокое замечание о другом ребенке так, чтобы мой отец — или мать — ухмыльнулись или как-то встали бы на мою сторону. Меня поразило, что Трейси с матерью — на одной стороне, и я подумала, что есть в этом что-то неестественное, и они об этом, похоже, знают, поскольку бывали такие обстоятельства, когда они это скрывали. Я была уверена, что, окажись рядом мой отец, мать Трейси ухмыльнуться бы не посмела.

— Держись-ка ты подальше от чужих стариков, — сказала она, показывая на меня. Но когда я возмутилась, что мистер Бут нам вовсе не чужой, что он наш старый добрый пианист и мы его любим, мать Трейси, казалось, сразу стало скучно, пока я это говорила, она сложила руки на исполинской груди и устремила взор свой прямо перед собой.

— Мама считает, что он совратитель, — пояснила Трейси.

С того занятия я вышла, схватившись за отцову руку, но не стала ему рассказывать, что произошло. Мне и в голову не приходило в чем бы то ни было просить родителей о какой-то помощи, уже нет, если я и думала о чем-то — то лишь о том, как их от этого оберечь. За наставлениями обращалась к другому. Ко мне в жизнь начали входить книги. Не хорошие книги, пока еще, по-прежнему те старые биографии звезд шоубиза, что я читала в отсутствие священных текстов так, словно это они были священны, извлекала из них нечто вроде утешения, хоть и были они халтурными работами, сделанными ради быстрых денег, сами авторы их наверняка едва ли о них потом задумывались, но для меня они были важны. Некоторые страницы в них я загибала и перечитывала отдельные строки вновь и вновь, как викторианская дама читала бы свои псалмы. «Он неправильно это делает» — вот была очень значимая фраза. Именно так, по утверждениям Астэра, думал он сам всякий раз, когда смотрел себя на экране, и я отметила это местоимение третьего лица. Вот что я из этого поняла: что для Астэра личность из фильма не особо с ним самим связана. И это я приняла близко к сердцу — вернее сказать, фраза отозвалась отзвуком чувства, какое у меня уже было: главное — относиться к себе как некому чужаку, оставаться непривязанной и непредвзятой к самой себе. Я считала, что нужно думать именно так, чтобы добиться чего-то на этом свете. Да, я полагала, что это весьма изящное отношение. И еще я залипла на знаменитой теории Кэтрин Хепбёрн[74] относительно Фреда и Рыжей: «Он дает ей класс, она дает ему секс». Это что — общее правило? Все ли дружбы — все ли отношения — подразумевают такой потаенный и загадочный обмен качествами, этот обмен власти? Распространяется ли это на народы и страны или такое происходит только между отдельными личностями? Что мой отец дает моей матери — и наоборот? Что мы с мистером Бутом даем друг другу? Что я даю Трейси? Что Трейси дает мне?