Идут вдоль забора, но к нему лучше не подходить — ругаются. Да особо и не подойдешь. В этом месте он вплотную к канаве. Только сейчас канава, а раньше был ручей. Лешка помнил себя совсем маленьким, когда сидел и смотрел, как отец ловит на этой, тогда еще, должно быть, живой речушке, маленьких серебряных рыбок — это его первое воспоминание об отце. Остальные постарался засунуть далеко–далеко. Надеясь со временем забыть. Чтобы только это осталось — речушка и серебряные рыбки, искрящиеся на солнце, вылетаюшие из воды, еще их темные спинки в прозрачной воде, развернутые против течения…
Теперь рыбы нет, а от канавы пахнет. Если посмотреть, плавают какие–то нити.
Там, где забор кончается, и получается угол — Тир. Дурак не поймет, что это тир. Стреляют же! Говорят, что это еще эсэсовский тир, поставленный немцами, когда они думали обосноваться здесь надолго. А в тех длинных бараках, что сейчас под склады, куда, то и дело, внутрь грузовики крытые заезжают и выезжают, была диверсионная школа. Частенько приходят сюда послушать редкие сухие звуки выстрелов — Лешке кажется какие–то бедные, несерьезные — совсем не такие, как в кино. Зато — настоящие! Жаль, горки рядом нет, забраться бы — разглядеть с чего стреляют. Лешка, да и другие, не раз на дерево лазили, чтобы оттуда хоть что–нибудь увидеть, но — фиг! Тир, хоть сверху и без крыши, но на столбах поверху, по всей его длине, какие–то шиты — загораживают, ни черта не видно! Фелька как–то сказал, что это для того, чтобы пуля не вылетела, если кто–то высоко стрельнет. А Лешка подумает, что это специально, чтобы они не могли рассмотреть — кто там у них в тире. И с чего стреляют тоже. Назло! Потом в этом убедился. Один раз пришли, а то самое лучшее дерево, на которое забирались — спилено и увезено. Даже маленького сучка не оставили, будто подмели за собой.
Выстрелы неодинаковые. Иногда сухо, иногда звонче.
— Это тотошка, — кривит умную рожу Фелька. — Пистолет «ТТ» — он громче всех!
— Фига тебе!
— Можно по пулям определить. У меня отец в пулях разбирается.
— Если внутрь пробраться и наковырять. Там их до хрена должно быть!
Такое предлагается впервые…
— От угла запросто забраться можно.
— А канава?
— Что канава? Можно перейти!
— Увязнешь в говне.
— Доска нужна.
— Если с разбегу, то перепрыгнуть можно.
— Ты, что ли перепрыгнешь?
— Я запросто перепрыгну, а ты — хрен!
— Давай замерим!
Тут же на месте начинают прыгать — кто дальше… Дальше всех у Лешки, хотя Харис спорит, доказывает, что Лешка ближе всех толкается. Однако, если на пригляд, получается — никому не перепрыгнуть.
— Долетим! Эта сторона выше!
— А обратно?
Обратно действительно… Тут есть о чем подумать…
— Все, больше не стреляют, пошли домой.
— Черт, брат пришел, а ключи у меня — побежали!
Как так получилось, что Лешка с Харисом остались? Должно быть, ни тому, ни другому не хотелось, чтобы за спиной оказался.
Харис говорит:
— Спорим, зассышь туда перепрыгнуть?
— Это ты зассышь!
После таких слов, хоть и свидетелей им нет, надо через канаву прыгать. Если второй не прыгнет, первый ославит на весь двор.
Перепрыгнули.
Дальше шепотом:
— Спорим, зассышь туда забраться?
— Это ты зассышь!
Лешка лезет первым, потому как Харис первым прыгал через канаву. Выше угла идет крыша козырьком, и вообще с этого места видно, что там сложены из дерева две стены и засыпаны между собой песком. Стены с песком отсюда расходятся. У той, что вдоль канавы, песок не до самого верха крыши и потому можно проползти. Лешка ползет и слышит, как следом за ним ползет Харис.
У следующего угла песка меньше, там он словно уходит вниз, и Лешка тоже сползает вниз. Здесь ему начинают попадаться пули. Лешка их берет и засовывает в карманы. Еще некоторые он ковыряет в гнилом дереве, и здесь они совсем целые, не помятые. Но есть и такие, что одна в другой и даже несколько, тогда составляют из себя удивительные фигурки из свинца и рваной меди.
— Смотри, как поцеловались! — восхищенно шепчет Харис.
Тут в тире начинают громко разговаривать и потом, почти сразу же, стрелять.
Лешка ползет вверх, оглядывается, видит, как Харис зарывается головой вниз. Лешка понимает, что он испугался, и решает переждать. Лешка ждет наверху, под самым козырьком. Там очень жарко. Пот собирается на лице, потом капает с носа и подбородка. Слышно, что люди подходят близко, что говорят, потом снова уходят и снова стреляют. Когда люди рядом, Лешка старается не дышать. Потом они уходят совсем.
Харис все так же прячется — будто что–то высматривает. Лешка сползает рядом и дает ему тихого щелбана по затылку. Только пальцы проваливаются в волосы, и с ними сдвигается небольшой кусок головы…
Лешка вытирает руку о песок и отползает от Хариса медленно, как сонный. Так же сонно приходит домой, по дороге выбрасывая пули, сразу же раздевается и ложится спать.
Харис домой не возвращается. Когда Лешку про него спрашивают, он отвечает, что не знает.
