Создается специализированное научное подразделение, которое на первых порах объединит 15 известных ученых и займется разработкой оружия нового поколения. Известны планы создания микродатчиков, разбрасываемых на территории противника, и вооруженных ракетами беспилотников, применяемых для атаки, разведки и подавления работы коммуникационных систем противника. В городах планируется устанавливать устройства, которые смогут выявлять бомбистов с помощью инфракрасных устройств, детекторов массы и анализаторов состава воздуха..."
(конец вводных)
--------
- Если подпишемся на последнее, то зачем все? Десять лет схроны ставим!
- Двенадцать! - поправляет Сорока. - Мы двенадцать, а Седой еще раньше начал. И тот схрон вспомни, что Казак обнаружил, значит, не мы одни этим заняты. Вся Россия готовится партизанить! - говорит он, выдавая желаемое за действительное.
- А не начнется? Если так по-тихому ее, Россию, и удавят? Я вот, например, по этому поводу непременно себя в дураках ощутю.
- Ощущу! Это ненадолго. Теперь, по любому, недолго осталось. Слышал, что Извилина сказал? Максимум двоим придется кашу расхлебывать.
- То Адаму и Еве, что ли?
- В глобальном смысле - да. Школу-то кому-то надо передать? Схроны? Африканские дела? Учеников, с которыми сейчас Седой возится?
- Вот и возился бы дальше! Чего он с нами-то решил?
- Восемь - не семь. Оттого и решил, что Учитель. Последний урок своим ученикам - закрепляющий. Тут такой случай, что выпускной экзамен положено не ученикам сдавать, а учителю. Тогда пройденное на всю жизнь в них закрепится. Мельчайшее будут вспоминать, и уже никогда не забудут...
Некоторое время работают молча.
- Это одних продуктов сколько перетаскали! - говорит, вдруг, Михаил с непонятными интонациями в голосе: - Шоколаду, спирту, да прочей валюты...
Хотя средства выделялись из "общего", но личные закладки большей частью осуществлялись за свой счет.
- И что?
- Смотри, вот Георгий требует, и это только от нас, три закладки в год, пусть и не в каждый сезон, по обстоятельствам, но набегает, - начинает со вздохами прикидывать он. - Еще и общие базовые - на всю группу, а запасных сколько! Если взять с теми промежуточными, что от объектов тянутся, от стратегических магистралей и прочего - эти округлим! - да за десять лет... Сколько всего будет? - принимается загибать пальцы Миша-Беспредел.
- Разглашение, да еще вслух, секретных военных сведений по законам существующего безвременья... Знаешь, что тебе за это полагается? - мрачно спрашивает Сашка.
Сашка считает, что был неосторожен в своем выборе собственного места в жизни, потому предельно въедливо осваивает профессию, осторожен в шагах и в три слоя стелит солому в местах, где можно поскользнуться. Сколько бы не было замечательных снайперов в больших войнах, таких, чей счет составил сотни и сотни, но едва ли не у всех имелся один существенный недостаток - они погибли. Снайперы не погибают просто так или случайно, как правило - это следствие собственных ошибок. Схрон тоже, что снайпера, можно обнаружить только из-за допущенных ошибок при его закладке, либо по причине предательства.
- Молчу-молчу... - торопится Михаил, с опаской поглядывая в сторону Сашки-Снайпера, своего напарника. Понятно, что больше играя смущение, но игра эта давняя, нравилась не только им двоим, доставляла приятных минут группе, снимая напряжение. Давно обратили внимание, что идет меж них как бы негласное соперничество, с одновременной игрой на "публику". Оценили, негласно одобрили. Развлечений в подразделении не так много. Нарочитая ворчливость одного, и удивленные наивные глаза другого, никого в заблуждение не вводили. Однако, непутевость со временем налезла на характер Михаила, словно вторая шкура, сроднилась с ним, срослась, и иной раз Михаил сам себе удивлялся - играет ли?
- Евроблядство! Мне не все равно в какой земле лежать, - говорит, вдруг, Сашка-Сорока, с силой воткнув лопату.
- Ты не золото, чтобы тебя откапывать, - упрекает Михаил.
- Пусть!
- Не всякая пуля в кость, иная и по-пустому... - утешает Михаил.
- В голову, например! - кусает Сашка, имея ввиду отнюдь не свою собственную.
- Ха! - отмахивается, нисколько не озаботившись, Михаил.
- Извилина требует героизма, а у меня на него аллергия, - жалуется Сашка.
- На Извилину?
- На героизм!
- Понятно.
Действительно, понятно... Война - это работа. Героизм на работе противопоказан. Это то самое исключение, которое говорит о недостаточном собственном профессионализме.
Насколько профессионально решена задача, настолько же исключено, что приложением к этому потребуется героизм. Потому как, к нему, героизму, обязательно нужна еще и удача, в "его поле" можно оставаться живым лишь ограниченное количество времени. За "авось" долго не удержишься - оно скользкое, капризное, и "небось" ему не в подмогу.
Но исключения все-таки бывают. Случаются задачи запредельные, не на грани возможностей, а сверх их, вот тогда-то, да разве что... Вот, к примеру, Извилина предлагает пустить "встречный пал" - встречную войну. А тут авось, да небось так заведут - хоть брось!
