Всяк, пожив здесь, становился интуитивным язычником, для которого, как раздраженно писал архиепископ новгородский спустя 550 лет после введения христианства на Руси: "суть мольбища - лес, камни, реки, болота, озера, холмы - всякой твари поклоняются яко богу и чтут..." Эх, не понял архиепископ, либо лукавил. Не покланялись, а черпали с этого. Найди свое дерево - прижмись к нему спиной, либо обхвати позади себя руками, прочувствуй тем, с чего растешь, без которого сдуешься - прочувствуй, как соки жизни текут вверх от твоей земли, которая до поры отпустила тебя погулять по свету, но придет время, опять возьмет к себе в родное лоно. Почувствуй жизнь дерева, озера, слейся с мудростью камня и достанет тебе от этого здоровое, и заберут они от тебя худое - больное. Так что, не иначе как лукавил архиепископ, не покланялись божественному, а роднились с ним, не молили, не выпрашивали, а черпали взаймы, до времени, пока все вернешь, пока ляжешь, и сам будешь отдавать, но чтили - это верно. И казалось, что никогда не вычерпаешь и всегда вернешь. Но пришли иные хозяева на мир, поманили денежкой - своим новым-старым богом. И пошли под корень те леса, которые топора не знали, и вдоль рек-вен взялись срезать, отчего они мелели, и сами реки резать... стало загаживаться все и вся, но пуще души...
Иные времена словно повторяются. Сколько того ига было? Триста лет? Не успели отдохнуть, вот и новое свою сотню лет отсчитало...
Нескоро, но Седой выводит к небольшому оболоченному по краям озеру.
- Здесь!
Валят несколько сухостоин, чтобы добраться до зеркала. Налаживают подход, гать. Потом долго стоят и смотрят. Миша охает и причмокивает, глядя на карпов.
- Чем питаются? - удивляется Миша-Беспредел. - Озерок маленький. Святым духом?
Седой смеется мелко и тихо, будто пшено просыпает на жесть.
- Растет здесь такая травка в воде - раньше даже гребли и скотину кормили, во льду рубили длинные полыньи, специальными загребухами со дна цепляли и сразу на сани. Это, если с сеном было плохо, не запаслись. И поросей кормили.
- Да... - протягивает Миша. - Поросей - это да. То-то они, что боровы.
- Может и тебе на эту пищу перейти, а, Миша? - спрашивает Сорока. - В смысле, сугубо на то, чем поросей кормили?
- Карпа обычно три дня кушать вкусно, а потом от него воротит, - делится Седой. - А у этих даже вкус будет некарповый, они свой срок переросли. Здесь, кто попробует, не всякий поверит, что рыба. Мясо ближе к телятине, а ее не всякий любит.
- Я люблю!
- Ну-ну... Тебе и вытаскивать.
- Мне вон тот нравится, - говорит Миша-Беспредел. - Длинненький!
- Какой длинненький, - отмахивается Седой. - Они все поперек себя шире! Просто в воде не видно. Что, Сашок, больше они твоего золотого карася?
- Больше, - признает Сорока. - А как ловить, если стрелять нельзя?
- Может, гранату бросить? - спрашивает Миша-Беспредел.
Седой сердится до пара из ушей.
- Я тебе брошу! Тебя, дурака, брошу!
- Он горох сегодня не ел, по причине отсутствия, потому толку не будет.
- Откуда такие? - все еще удивляется Миша-Беспредел.
И Сашка удивлялся.
- Откуда здесь сазан? Обычный бы вроде озерок - щука, окунь должны быть.
- Лет тридцать или сорок тому обратно, - рассказывает Седой, - клюнуло в какую-то административную голову, что в районе слишком много "диких" озер. Что "рыбтоварищества" дают не ту рыбу, которая нужна народу. Щуку, окуня, плотву и прочее высоким распоряжением записали в раздел "сорной рыбы" и решили завести благородную - пелядь, сазана, селяву... Это не только здесь, хотя прибрали природное - это "озерок", такие маленькие за озера не считаются. Но затеяли с размахом, широко, как только прорубались, чтобы только бортовая пройти могла, так первым делом вытравливали - горы рыбы выгребали - на поверхности плавала вверх пузом. Горы на берегу и наваливали. Таблички рядом поставили - что рыба травленая. Впрочем, звери читать не умеют, и не выучишь - много зверья передохло. Потом давали озеру "остыть" - справиться с той заразой, что привили. Потом в специальных бидонах малька подвозили - выпускали и подкармливали комбикормом... А когда через сколько-то лет решили взять, не сумели, хотя обметали грамотно - все озеро разом, к машине подвязали - выволакивать...
- И что?
- А то! Невода изорвали в клочья. Все прокляли. На других озерах, которые вытравливали, то же самое получилось. Тут оказывается головой-то надо было думать заранее. Смотри сам - видишь, лес от самой воды, тут как какое дерево состарится, так в воду и падает, а в воде, особо в бузе, уже не гниет и крепчает - суки, что кинжалы на все стороны. Нельзя неводом, а по-другому муторно. Тут только если опять травить.
- Мы как будем?
- Мы? Совсем по муторному! Так, Сашка?
- Карп самосадом в сеть не пойдет, - высказывает Сашка свое знание рыбалки. - Гнать надо!
Сазаны ворочаются в воде, видны вздутые бока.
- Смотри какие! - восторгается Миша. - Словно иные люди...
- Действительно, - соглашается Сашка. - Среди людей такие попадаются - только бы жрать, жрать и жрать.
На всяк ветряк свой Дон-Кихот найдется - Сашка не устает "воспитывать" Михаила.
