– О чем ты говоришь? – Клотильда изобразила удивление.
Ее собеседник улыбнулся, не сводя глаз с «фуэго».
– О том, что машину твоего отца намеренно испортили. Авария не была несчастным случаем.
Бах!
– Но старик не все знает, – добавил Червоне. – Вот твой отец, а за ним… Его плохо видно…
Мерзавец прав! Отец собирает шары, а среди игроков, спиной к фотографу, стоит ее брат.
Николя.
Игра его не интересовала, зато машина…
Червоне ликовал.
– Невероятные снимки, согласна? Если рассматривать их очень внимательно – передний план, задний план, взгляды, позы, – понимаешь, что они рассказывают историю. Практически в каждой есть секрет.
– К чему ты ведешь, Червоне?
Он снова положил руку ей на плечо, как будто хотел поправить бретельку сарафана, поторговаться. Да нет, глупость!
– Ни к чему, Клотильда, ни к чему. Я прекрасно знаю, что ты обо мне невысокого мнения. Терпеть меня не можешь, а вот моего отца любила. В твоих глазах я – олицетворение обманутых надежд, обещаний молодости, которые не сбываются одно за другим, а тем временем к власти в этом дерьмовом мире приходят кретины. Я не стану извиняться, Клотильда. За то, что лучше приспособился. Я не терял иллюзий, у меня их не было – как и сожалений. – Он перевел взгляд со снимка с костром на тот, где играли в петанк. – Я сегодня счастливее, чем прежде, время научило меня доверять людям, сделало богаче и даже красивей. Я не прошу прощения, потому что вкалывал как раб на плантации. Кстати, твое чувство не взаимно. Я не испытываю ненависти, мне весь мир симпатичен, ты в том числе.
Он положил чехол с шарами и протянул ладонь к другому плечу Клотильды. Она сделала шаг назад. Дать ему по морде пакетом с перчиками не такая уж плохая идея.
– Хватит, Чезаре, избавь меня от проповеди и выкладывай!
– Не злись, Клотильда. Ответь на один вопрос. Ты хочешь узнать правду?
– О… Об аварии, в которой погибли мои родители? О гребаной гайке? Хочу ли я узнать, кто ее открутил?
– Да…
– Ты можешь рассказать мне?
– Да… Но тебе не понравится. Совсем не понравится.
– Все эти годы ложь тоже меня не радовала. Червоне ухмыльнулся:
– Тогда садись, Клотильда. Садись и слушай.
Около полудня я блаженствовала в холодке Тюленьего Грота, читала «Бесконечную историю», сидя на «Опасных связях». Потом за мной пришел Николя – появился, как большой медведь, заслонил солнце, напугал.
Слава богу, я успела заменить стриженного под горшок Бастиана[143] на Вальмона и его маркизу, но читать мне братец не дал.
– Мне нужно с тобой поговорить, Кло.
– Валяй, только стой смирно. Ты шатаешься туда-сюда, и солнце то гаснет, то бьет мне в глаза, как лампа на допросе в полиции!
Николя сделал серьезное лицо, и я мгновенно поняла, что он снова задумал какую-то космическую глупость.
– Я знаю, как ты любишь шпионить, вынюхивать, совать нос в чужие дела и все записывать в свой знаменитый дневник. Но на этот раз держись в сторонке. Не пытайся ничего узнать.
– Чего – ничего?
Я обожаю бесить моего старшего брата.
– Я серьезно, Кло.
Он слегка горбится – то ли боится стукнуться башкой о свод пещеры, то ли груз признания давит на плечи. Да какая разница, результат один и тот же. И тут мой «инспектор-разиня»[144] наконец раскалывается:
– Я влюблен!
Ни больше ни меньше.
– В кого? В Кьяру?
Николя не понравилось, как я ее назвала. Сам он, наверное, говорит только Мария, Мэри или Эм Си[145], на английский манер.
Мой взгляд его тоже взбесил. Так могли бы посмотреть родители, скажи он, что бросает лицей и будет профессиональным футболистом. Я мгновенно завелась и помахала у него перед носом книгой:
– Не путай любовь с похотью, братишка. Мальчишки соревнуются и входят в раж. Кто победит, тому достанется приз – буфера Марии-Кьяры.
Обожаю шокировать братца.
– Ну, за твои прыщики уж точно никто биться не станет…
Придурок! Цитирую его слова, чтобы вы поняли: он действительно это сказал! Надеюсь, вы оцените мою искренность, читатель из звездных далей.
Впрочем, мириться со старшим братом я тоже люблю.
– Ладно, Казанова, чего ты хочешь?
– Ничего особенного… Просто не наступай мне на пятки, держись на расстоянии, не привлекай ко мне внимание родителей, а если понадобится, наплети им с три короба, скажи, что я играю на гитаре на пляже Ошелучча или строю хижину на мысе Беллони с Филиппом и Эстефаном. Короче, прикрывай меня два дня – до вечера двадцать третьего.
– День святой Розы? Какая программа? Нарвешь букет шиповника, как папа? Букет победителя? Счастливчика, выигравшего главный приз вещевой лотереи?
Я обожаю быть вульгарной. А Николя пусть пишет жалобу на себя – он меня всему и научил.
– Сегодня вечером я смываюсь, сестренка, и ни за что не скажу куда. Возможно, когда-нибудь ты получишь от меня в подарок «черный ящик» волшебного путешествия.
