Возможно, Элис понимала, что ее брак не удался и что со временем это неизбежно отразится на ребенке. Может быть, как и я, она обрезала крючок с наживкой, пока ее жизнь не превратилась в сущий кошмар.
Я ерошу рукой волосы:
– Понимаю, очень неприятно сознавать, что, возможно, мать покинула тебя по собственной воле. Но послушайся доброго совета: оставь все это в прошлом. Засунь в дальний ящик, куда складываешь всякие глупые обиды на несовершенство этого мира. Смирись с тем, что жизнь несправедлива. Научись не спрашивать, почему одним все, а другим ничего. Не задавайся вопросом, чем ты хуже тех, кому просто повезло родиться в богатой семье или кого природа оделила красотой. Не обращай внимания, если мальчик, едва умеющий стоять на коньках, оказывается капитаном школьной хоккейной команды, потому что его отец – тренер.
Дженна согласно кивает, но говорит:
– А что, если у меня есть доказательства того, что мама уехала не по своей воле?
Можно выйти в отставку, сдать значок детектива, но при этом ты все рано останешься полицейским. Я мигом настораживаюсь, словно собака, почуявшая дичь:
– Что за доказательства?
Девочка запускает руку в рюкзак, вынимает оттуда замызганный бумажник из выцветшей и потрескавшейся кожи и передает его мне.
– Я наняла женщину-экстрасенса, и мы нашли вот это.
– Ты серьезно? – Похмелье накатывает с новой силой. – Экстрасенса? Да они все мошенники и шарлатаны!
– Погодите обвинять ее в шарлатанстве. Между прочим, эта ясновидящая обнаружила на месте преступления улику, которую проглядела целая команда следователей. Вы хотя бы взгляните.
Я открываю бумажник и просматриваю его содержимое: несколько купюр, кредитная карта и водительские права.
– Он был на дереве, в заповеднике, – поясняет девочка, – недалеко от того места, где нашли без сознания мою мать…
– Откуда ты знаешь, где ее нашли? – резко спрашиваю я.
– Мне это сказала Серенити. Экстрасенс.
– А, ну тогда конечно, а то я подумал, вдруг у тебя не такой надежный источник информации.
– Как бы там ни было, – продолжает Дженна, пропуская мой сарказм мимо ушей, – он был не на виду, а засыпан кучей всякого хлама, птицы устроили там гнездо. – Девочка забирает у меня бумажник и вытаскивает из потрескавшегося пластикового кармашка единственную фотографию, на которой хоть что-то можно разглядеть. Карточка выцвела и сморщилась, но даже мне виден слюнявый рот улыбающегося младенца. – Это я, – говорит Дженна. – Если бы вы собирались бросить ребенка… то сохранили бы его фотографию? По-вашему, это логично?
– Я уже давно не пытаюсь разгадать, почему люди поступают так или иначе. А что касается бумажника, то он еще ничего не доказывает. Твоя мама могла обронить его, когда убегала.
– И он волшебным образом взлетел на дерево? – Дженна качает головой. – Кто положил его туда? И зачем?
Я тут же думаю: «Гидеон Картрайт, вот кто».
У меня нет никаких причин подозревать этого человека; понятия не имею, почему в моей голове вдруг всплыло его имя. Насколько мне известно, Гидеон уехал в Теннесси вместе со слонами, неплохо устроился на новом месте и, наверное, до сих пор живет там счастливо.
Но… Во-первых, именно Гидеону Элис – предположительно – доверила тайну своего неудачного брака. А во-вторых, погибшая женщина приходилась ему тещей.
Что наводит меня на следующую мысль: может быть, смерть Невви Руэль не была несчастным случаем, во что меня заставил поверить Донни Бойлен? А вдруг это Элис убила Невви, засунула свой бумажник на дерево, чтобы выглядеть жертвой грязной игры, а потом сбежала, пока ее не записали в подозреваемые?
Я смотрю через стол на Дженну.
Если бы у меня сохранились остатки совести, я почувствовал бы ее укол, когда соглашался помочь девочке найти мать, поскольку прекрасно понимал, что дело вполне может закончиться обвинением в убийстве. С другой стороны, я ведь могу разыгрывать свои карты, держа их близко к груди: пусть малышка верит, что мы занимаемся поиском пропавшего человека, а не потенциального убийцы. К тому же я действительно окажу Дженне неоценимую услугу. Мне хорошо знакомо изматывающее душу чувство, которое вызывает неизвестность. Чем раньше девочка узнает правду, тем быстрее сможет забыть о прошлом, перевернуть эту страницу и двинуться дальше.
Я протягиваю Дженне руку:
– Ну что же, мисс Меткалф, теперь у вас появился частный сыщик.
Я изучала все аспекты памяти, и, по-моему, наилучшая аналогия для объяснения ее механизмов такова: представьте, что мозг – это центральный офис вашего тела. Каждый полученный вами за день опыт – это папка, которая ложится на стол, чтобы ее спрятали до поры до времени, пока она однажды не понадобится в качестве справочного материала. Помощник управляющего, который приходит по ночам, когда вы спите, чтобы расчистить завалы входящей корреспонденции, – это часть мозга, называемая гиппокампом.
