Защита потомства – обязанность всех членов стада. Они сбиваются в кучу, загоняя в середину малышей. Если слониха со слоненком проходят мимо машины, детеныш всегда находится позади матери, которая выступает для него живым щитом. Если у слонихи есть дочь в возрасте от шести до двенадцати лет, они с ней часто встают с двух сторон, изображая живой «сэндвич». Нередко случается, что юная самка подходит к машине, тряся головой, чтобы напугать нас, будто говорит: «Не смейте приближаться, это мой младший брат». В разгар дня, когда наступает время для отдыха, малыши спят под навесами из тел своих матерей, потому что легко могут обгореть на солнце.
То, как слоны растят своих детенышей, называется термином «всеобщее материнство»; это перефразированная африканская пословица: «Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня». Слонихи позволяют сестрам и тетушкам принимать участие в заботе о своих детях, и для этого, как и для всего прочего в природе, есть биологически обоснованная причина. Когда вам нужно добыть и съесть за день сто пятьдесят килограммов пищи и при этом на вашем попечении находится очень любопытный и непоседливый малыш, вам не удастся, все время бегая за ним, получить нужное количество питательных веществ, чтобы выработать достаточный для его же кормления объем молока. Кроме того, всеобщее материнство дает возможность молодым самкам научиться ухаживать за слонятами, защищать их, не лишая при этом времени и пространства, необходимого для исследования окружающего мира, но оберегая от опасностей.
Теоретически можно заключить, что у слоненка много матерей. И тем не менее между детенышем и его родной матерью существует особая, нерушимая связь.
В дикой природе слоненок моложе двух лет, став сиротой, просто не выживет.
В дикой природе задача матери – научить свою дочь всему, что ей самой необходимо будет знать впоследствии.
В дикой природе мать и дочь неразлучны, пока одна из них не умрет.
Я шагаю вдоль шоссе и слышу рядом скрип гравия. Конечно, это Серенити. Она притормаживает и открывает пассажирскую дверцу.
– Давай я хотя бы отвезу тебя домой, – предлагает она.
Я заглядываю в машину. Хорошая новость: Верджила там нет. Но это не означает, что я готова броситься к Серенити с распростертыми объятиями и слушать ее увещевания. Она наверняка попытается убедить меня, что сыщик всего лишь выполняет свою работу или – еще хуже того – что он прав.
– Мне хочется прогуляться, – отвечаю я.
Тут, мигая огнями, к нам подкатывает полицейская машина и останавливается рядом с Серенити.
– Отлично, – выдыхает она, а мне говорит: – Залезай уже в эту чертову тачку, Дженна.
Коп совсем молоденький, еще не избавился от юношеских прыщей, а прическа аккуратная, как поле для гольфа – ну просто волосок к волоску.
– Мэм, – спрашивает он, – у вас какие-то проблемы?
– Да, – отвечаю я, а Серенити одновременно со мной:
– Нет.
– У нас все хорошо, – добавляю я.
Серенити скрежещет зубами:
– Дружочек, садись поскорее в машину.
Коп хмурится:
– Простите, не понял?
Тяжело вздыхая, я залезаю в «фольксваген».
– В любом случае спасибо, – благодарит полицейского Серенити, включает левый поворотник и встраивается в поток на скорости шесть миль в час.
– Ну, при таких темпах я бы быстрее пешком домой дошла, – ворчу я.
Я принимаюсь рыться в кармашке со всяким мусором: резинки для волос, обертки от жвачки, чеки из «Данкинс донатс», реклама «Джоэнн фабрик», хотя я не замечала у нее склонности к таким вещам; недоеденный батончик гранолы; шестнадцать центов мелочью и банкнота в один доллар.
Машинально беру бумажку и начинаю складывать из нее слоника.
Серенити с интересом поглядывает на то, что получается у меня в результате:
– Где ты этому научилась?
– У мамы.
– В три года? Да ты, похоже, была просто вундеркиндом!
– Нет, не в три года, а уже потом. Она научила меня, отсутствуя. Вы бы сильно удивились, сколько всего можно узнать от человека, который обманул твои надежды.
– Как твой глаз? – спрашивает Серенити, и я едва не смеюсь: какой прекрасный предлог сменить тему. – Болит?
– Болит.
Беру слоника и сажаю его в уголок рядом с ручками для настройки радио, потом съезжаю вниз в кресле и ставлю ноги на приборную доску. Руль у Серенити в пушистой синей оплетке и смахивает на какого-то монстра; на зеркале заднего вида висит вычурный крест. По-моему, это очень странно: разве ясновидящая может быть христианкой? Мне всегда казалось, что одно исключает другое. Или в жизни все гораздо сложнее?
Возможно ли, что и мой отец, и моя мать оба виновны в трагедии, произошедшей десять лет тому назад?
Возможно ли, что мама бросила меня, но при этом продолжает любить?
