Дрем завернул полоски кожи обратно и положил их в сумку, затем методично перебрал свой набор. Кожа с водой через одно плечо. На спине висела сумка, набитая самым необходимым: огниво и хворост, кремень и ударное железо, рыболовные крючки и звериные кишки для зашивания ран, рулон льна для перевязки. Лекарственные травы — мед, щавель, тысячелистник, окопник, пустырник, семена мака. Овес для каши и полоски соленой свинины. Кусок сыра. И котелок. Он носил многослойную одежду, льняную, шерстяную, кожаную и меховую, на поясе у него висели костяная секира и топор его отца, а также меч, а в кулаке — копье с толстым древком.
И храбрость в сердце, и месть на уме.
Дрем глубоко вздохнул, выпрямил спину, а затем сошел с тропы и шагнул в расколотый мрак, созданный убийцами его отца.
Рив подошла к стенам Драссила. Они возвышались перед ней высокими и грозными.
Они вернулись из Ориенса так быстро, как только могли передвигаться белокрылые. Рив бросилась к Колу, Афре и другим капитанам на той мрачной поляне в глубине Форнского леса и рассказала им о своих подозрениях, что их выманили из Драссила не просто так. Поначалу Афра не хотела и думать об этом, вместо этого приказав ей уйти, чтобы вернуться в строй, пока ее не наказали за неподчинение и нарушение правил. Но Кол позвал ее обратно и спросил, почему она так подозревает. Тем временем в лес были отправлены разведчики, которые провели глубокую разведку в поисках каких-либо признаков недавней жизни или смутного намека на ловушку.
Они вернулись, качая головами.
Кол приказал трубить в рог и организованно отступать. Затем они развернулись и двинулись в поход к Драссилу так быстро, как только могли физически. Кол повел многих Бен-Элимов вперед, и два дня назад он вернулся к их колонне на восточной дороге, сообщив мрачную новость о том, что Кадошим действительно совершил набег на Драссил, предприняв дерзкую попытку освободить Асрота из его железной тюрьмы. Многие погибли, сообщил он, но план Кадошима был сорван.
Первая мысль Рив была о маме и о Бледе. Она спросила Кола, и тот сказал, что они оба живы, что успокоило ее.
После этого ужас от новостей Кола проник в ее душу. Одна только наглость нападения глубоко потрясла Рив.
Ей хотелось расспросить Афру, поговорить о возможностях, но сестра со времен Ориенса была неизменно немногословна и замкнута.
Затем они вышли на равнину, окружавшую Драссил, и сердце Рив подпрыгнуло при виде ее дома, белокрылого знамени, развевающегося на холодном ветру над воротами. Она присмотрелась и на некоторое время забыла об Афре.
На равнине перед стенами Драссила возвышались новые кирхи, и реальность трагедии, постигшей их дом, их друзей и родственников, поразила ее, всех их; тишина опустилась на Белокрылых и великанов, когда они в мрачном настроении маршировали мимо.
Туша кадошима была прибита к стенам над большими воротами; Рив была не единственной, кто взглянул на нее, когда она проходила через ворота. Его голова болталась между широкими кожистыми крыльями, в глазницах зияли темные дыры, выдолбленные воронами.
Еще выше, на крепостных стенах, она увидела темнокожее лицо, смотревшее на нее сверху вниз, и почувствовала, как в животе зажглась теплая искорка, желанная после тревожного гнева, таившегося в ее жилах.
Это Бледа.
Камни двора были испачканы кровью, хотя с момента нападения прошло восемь ночей. Пятна были слабыми, всего лишь отголоски того, что произошло, но Рив видела их.
